— Со мной была девушка, что с ней?
— С ней все в порядке. Но она... была... — Он замялся.
— Знаю. В дымину. Я и напоил.
— Операция завершена успешно, — доложил он. — Но девушку забрали. Полагаю, она в той машине. Приказано вас сопроводить, как только освободитесь.
— Отлично.
Огромный темный лимузин прижался к полотну, как готовая прыгнуть пантера. У Очкарика был изысканный вкус к машинам. По крайней мере, сколько я его знаю. Два года.
— Прошу. — Майор распахнул заднюю дверь, подобную огромной сейфовой, и, откозыряв, мягко задвинул ее за мной.
— Привет-с-тот-свет! — жизнерадостно отрапортовал я.
— Рад видеть во здравии.
Очкарик выглядел так же, как всегда. Сухой, лысый, в черной тройке с рубашкой под горло, морщинками у очков, огромными совиными глазами. Ехидный. Желчный. Наставляющий. Всеведающий.
Всемогущий.
— Разбор? — предложил он.
— Только коротко... Я еще не совсем... Да! Где девочка?
— Увидитесь, — коротко бросил он, и я больше не стал спрашивать.
— Итак. — Очкарик возложил на сухие колени неизменную черную папку. Я много бы дал, чтобы узнать, какие такие она содержит тайны.
Журнал для мужчин, подумал я, как всегда, не к месту. Для старых пердунов. Не выдержал — хихикнул.
Очкарик строго постучал по папке костистыми пальцами.
— Виноват. Они меня там чистым кислородом накачивали, поэтому я малость еще того... Слушаю.
— Сначала о промахах Навигатора. На этот раз меньше. Приведу лишь попадание в медвытрезвитель, что было тобой проделано с упорством, достойным лучшего применения. Ну и все, пожалуй, если не считать употребления твоих... девизов и ингредиентов в количествах больших, чем требуется для собственно работы. Да и в качествах. Грязный самогон — фи!
— А зачем у меня машину угнали? Молчу, молчу...
— А зачем ты цирк на стоянке у отеля показывал? Дерзишь! Светишься не по делу. Хулиган. Клоун.
Но говорил он не без одобрения, морщинки у очков улыбались.
— Пришлось срочно организовывать твое досрочное освобождение... срочно-досрочно, тьфу!.. А так я тобой, в общем, доволен. Попутно с главным делом помогли здешним... как тот район? Поречаны? Помогли и там кого надо почистить. Знаешь, как — каждый каждому сват-брат-друг-кунак, тронуть боятся, вместе делишки-кашки варганят. Так всегда на местах.
— Было что-то серьезное?
Очкарик поколебался — говорить, нет? — но все-таки сказал:
— Серьезное. Перевал траффика на этих Поречанах был. Через порт.
— Ну да, — заметил я как бы невзначай, — теперь контроль за перевалом у достойных лиц...
— Заткнись, пожалуйста. Повторяю: это все мелочи, и к Навигатору отношения не имеют. Впредь учись различать. Тебе обеспечивают карт-бланш с полной подстраховкой. Зачем? Чтобы ты отвлекался? Нет. Чтобы ты...
Я вдруг перегнулся вперед и, едва дотянувшись в огромном салоне до водителя, хлопнул его по плечу. Он повернул зеркало так, чтобы я мог его видеть. Довольно осклабился:
— Узнал? — Синяки у него с физиономии почти исчезли. — Узна-ал...
— Надо было бы тебе еще разок навесить. Уже всерьез. По-хмелять он меня в камере будет. Босяк с чистыми розовыми пятками.
— Да вижу — болеешь... Ну а паренька-то я как уделал? Того? Я ж тебя под окошком ждал, а тут гляжу — этот. Пришлось дорожку освободить.
Бывший хлипкий ханыга Санек мне дружески подмигнул.
— Ладно, спасибо. За мной. На следующем маршруте пересечемся — налью. Если в лицо узнаю.
— Это уж как распоряжение будет.
— Мне дадут продолжить? — поинтересовался Очкарик негромко.
— Пожалуйста, — сказал я, — только чужого на меня не записывайте. Что мое — то мое. Не больше. И тут, между прочим...
— Списалось, — махнул Очкарик рукой. — Пожар, окурок пьяные не затушили. Следствия не будет. Это тоже мелочи.
Все-таки до сих пор странное чувство нереальности охватывает меня, когда Очкарик небрежно, походя, вот так изрекает что-либо подобное.
Но он до сих пор ни разу не ошибся.
Как и Навигатор.
— А...
— Тоже. Взрыв бытового газа... Что я сказал смешного?
— Не обращайте внимания. Это я так.
— А вот что не мелочи — это твои четверо друзей. Да-да. Не крути себе голову, все было сделано именно так, а не иначе, в силу необходимости, о которой тебе знать не обязательно. Могу утешить: я сам не посвящен во все детали. Сам понимаешь, не в этих четверых костоломах-головорезах дело. За ними — многие... Выйдем подышать.