Мраморная лестница, спускающаяся со второго этажа в холл у выхода, высокая массивная двухстворчатая дверь, раскаленная послеполуденная улица, тенистый городской сад, металлический Александр Сергеевич в цилиндре, небрежно прислонившийся к чугунным перилам. Глаза механически отмечали пройденный путь, а в голове сидела одна мысль — что же я натворила!
Где бертсик? Неизвестно. Где почтовый ящик с инструкциями? Неизвестно. Описание съедено. Где искать выходы на местную сеть? Неизвестно. Контакт только через три дня, мне просто помогут уйти отсюда. А что известно? Ну, во-первых, что бертсик здесь, в Твери. Во-вторых, меня никто не сдал, и вряд ли кленги ищут брюнетку неземной в прямом смысле слова красоты. В-третьих, теперь можно воспользоваться искателем, а значит, засечь бертсик с расстояния не менее пятидесяти метров. Ну, и самое главное — известно, кто будет посмешищем всей разведслужбы на ближайшее десятилетие.
Нормальный агент в такой ситуации должен лечь в тину: снять номер в какой-нибудь гостинице и просидеть там три дня, не высовывая носа, пока не настанет время возвращаться. Мне не позволял характер. Благодаря ему и умению бороться до конца четыре раза погибали кленги, уверенные, что в этот раз непременно убьют меня.
В кабинке паркового туалета остались маскарадные причиндалы; искатель в корпусе сотового телефона, подвешенный на шею длинным шнурком, занял место на груди. Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать...
В старом-престаром манускрипте написано: чтобы собрать Большой блунг, нужно сложить определенным образом все девяносто девять бертсиков. На старой площади в Катарице, нашей столице. Далее было сказано, что мы получим знания, достойные Великой нации.
Галактический суд признал нас законными владельцами Большого блунга и всех его составляющих на основании двух аргументов — манускрипта и излучения. В Катарице бертсики не излучают ничего. За пределами — совсем чуть-чуть. Если покидают территорию, нам принадлежащую еще полмиллиона лет назад, сигнал увеличивается в десятки раз и становится легко обнаружимым портативными искателями на небольшом расстоянии. На территориях, традиционно принадлежащих недружественным нациям, сигнал можно засечь за километры. Удивительное дело, но прятать, экранировать бесполезно. Только сигнал возрастает. Как-то давным-давно, еще до решения суда, бертсик, зарытый на глубине восьмисот метров обнаружили за сто двадцать километров. Разумеется, никто внятно объяснить это явление не мог. Да и не старался. Старинные артефакты — вещь в себе, с научными законами считаться не желают.
После того как бертсики по закону стали нашими, дружественные и не очень нации начали их возвращать. Всего набралось семьдесят восемь. Остальные пропали. Уничтожить их не могли. Известен случай, когда бертсик направили в звезду. И ничего, пролетел как ни в чем не бывало. За семь лет мы потеряли двадцать шесть агентов, нашли десять артефактов, все, разумеется, на нейтральных территориях. Четыре из десяти на моем счету, но это вряд ли поможет при разборе персонального дела. Скорее, всего, отстранят от операций, пол год а психологической реабилитации, а потом тихая работа при штабе. Но пока еще есть несколько дней. И все они мои!
Простой план всегда самый страшный для противника. Потому, что он легок в исполнении. Мой предполагал наличие пары накачанных придурков. При первом знакомстве на единственном доступном им языке собиралась объяснить, что самое страшное в жизни случится, когда они подумают, что меня можно ослушаться. Один должен был пойти напрямую и взять бертсик. Второй с искателем, однозначно доказывающим национальную принадлежность качка, — изображать наблюдателя. Сама хотела посмотреть, как работает охрана кленгов, чтобы найти наиболее слабое место. План простой, как устройство рогатки, но эффективный донельзя. Но теперь неизвестно, где бертсик, и придурки пока не нужны. А необходим другой человек. И, кажется, ясно, где его найти.
Кирилл стоял у входа в цирк с грустным выражением лица. На часах две минуты восьмого, и надежды таяли, как шоколад на солнце.