— Ты? Как пять жеребцов? Ты что, офонарел? Дам я за тебя полжеребца, один миллион долларов, плюс мой стол, мои краски и моя арабская кровать.
У всех троих — у Федора, у Эдит, и у Трески — вытянулись лица. С деньгами все понятно, а что означает кровать?
Владилен Треска мгновенно превратился во Владилена Тоску. Он жалобно проблеял:
— Пять миллионов и без кровати. Кровать руке, обремененной кистью, не создает вдохновения.
Эдит и Федор отвели в сторону смеющиеся глаза.
— А на чем я буду позировать? — резко спросила Аглаида. — Моя последняя цена — миллион сто двадцать тысяч. Сто двадцать тысяч — это процент вот этого юноши, — она показала на Федора, — а начальником, Треска, у тебя будет Эдит. Мы свою галерею создаем. Проникайся идеей. Я тебе завтра с юристом пришлю договор. Пойдемте, господа.
Художник стоял как оплеванный. Когда Аглаида отошла, он услышал возмущенную реплику новоявленной хозяйки:
— Понимать надо, куда тебя приглашают, чмо академическое. Аглаида Зауральская — не занюханный член Политбюро.
Федор задержался с Владиленом Треской.
— Соглашайтесь, Владилен, без разговоров. Договор подпишете, там видно будет.
Художник мялся. Федор подумал, что тот начнет просить у него денег взаймы. Ошибся.
— Федор, у меня мастерской нету!
— А куда она делась?
Владилен Треска неопределенно покрутил рукой.
— Понимаешь, то... се... развод... долги. Подвал в Доме культуры и тот отобрали.
— Под что?
— Под платный туалет.
Федор легче смотрел на жизнь.
— Ну, тогда вам сам бог велел соглашаться. Я завтра приду. Как вас найти? Где живете? Визитка есть? У меня рука везучая. Не переживайте. Эта мадам Аглаида Зауральская еще будет вам чай с поклоном подносить. Увидите.
— Лучше бы что покрепче поднесла!
Глава 15
Никита-охранник встречал Аглаиду на выходе из Выставочного дома. Хозяйка приказала отвезти ее с гостями домой. Никита подогнал машину к парадным ступеням. Сели. Федор рядом с водителем, дамы сзади. В такой дорогой машине, как этот «Майбах», Федору еще не приходилось ездить. Когда машина тронулась, первой начала разговор Аглаида:
— Не переоценила ли я этого художника, как ты думаешь, Федор?
Он усмехнулся:
— Пятьдесят картин за миллион? Даже не думайте. Представьте, что один из ваших портретов попадет в Третьяковскую галерею. Триста лет пройдет, экскурсовод будет водить народ и рассказывать: «А это портрет художника Трески, знаменитая Аглая Зауральская. Единственная женщина, догадавшаяся запечатлеть себя на пятидесяти полотнах одного и того же художника. Никто из современников не предполагал такого ошеломляющего успеха. Как сказал великий философ девятнадцатого века Георг Вильгельм Фридрих Гегель, эта идея бесконечно законченного в себе бытия или абсолютного духа, то есть духа «в себе и для себя», открылась ей во время посещения выставки в Выставочном доме. Озарение свыше, первобытный эрос перерос себя и выкристаллизовался в гарантированное удовольствие личностного восприятия в форме иконического полотна, близкого себе по образу и подобию». И тут кто-нибудь из экскурсантов спросит: а где остальные полотна? И получит ответ: в лучших коллекциях мира.
— Ой, как вы красиво выражаете свои мысли! — воскликнула Аглаида, — почти как эксперт или критик, ничего не поймешь, но так умно и здорово. Я от вас без ума. А вы что скажете, Эдит?
— По поводу художника или Федора? — с легкой, едва уловимой иронией спросила Эдит.
— По поводу художника. Мне кажется, он неплохо рисует, себя, я думаю, можно будет узнать, но вот фамилия — Треска.
— Вас она смущает? Чем?
— А вдруг кто подумает, что это название картины?
Услышав ответ Аглаиды, Федор неожиданно закашлялся и низко опустил голову. Подъехали к элитному кирпичному дому в центре Москвы. Никита приспустил боковое стекло и кивнул охраннику в будке. Шлагбаум поднялся. Федор фиксировал все рубежи защиты дома. Остановка у подъезда. Никита выходит и открывает двери автомобиля.
— На сегодня ты можешь быть свободен! — говорит Аглаида Никите. — Завтра как обычно. С утра в бассейн.
Федор обратил внимание, что охранник Никита погнал автомобиль к воротам в подземный гараж.
Вошли в подъезд. И тут Федора ждал сюрприз. Два дюжих охранника с немигающими взглядами, сидевшие за пуленепробиваемым стеклом, жестко сказали гостям:
— Дамы и господа. Вы у нас первый раз, приготовьте паспорта.