От ребенка отказываюсь второй раз. Стерва мать — Аглаида Зауральская. Написала?
— Написала.
Купец взял записку и быстро пробежал ее глазами.
— Я так понял, что ты от дочки не отказываешься?
— Не отказываюсь!
— Поставь число и подпись. Поставила?
— Да!
— А теперь собак убери в соседнюю комнату, я тебе еще чего хочу сказать.
Аглаида беспрекословно выполняла все приказания Купца.
— Хасюмото! Карасава!
Она вывела собак в соседний зал и закрыла за ними дверь. Затем обернулась к Купцу. У того, как у фокусника из рукава, вдруг выскочила плеть и оказалась зажата в руке. Аглаида не могла понять ее предназначения, пока Купец не замахнулся.
Вжик, и красный рубец заалел наискосок на спине. Купец бросил плеть на пол и сказал вскочившему Никите:
— Бери саквояж, поехали за товаром.
— За что? — воскликнула Аглаида.
— Было бы за что, вообще убил бы.
Никита вопросительно смотрел на хозяйку. Прикажет — он тут же заломает старика. Но хозяйка молча снесла унижение.
— Что мне делать? — обиженно подрагивающими губами спросила она Купца.
Перед тем как выйти из квартиры, Купец приказал:
— Стол накрывай, мамаша. Давай, суетись! А ты, — он пальцем подозвал Никиту, — возьми саквояж. Поможешь нести.
До лифта бежала за ними Аглаида.
— Езжайте быстрее. Я, наверное, не дождусь. Умру от счастья.
Дверца лифта закрылась за Купцом и Никитой. Купец посмотрел на часы.
— Час двадцать и двенадцать миллионов в кармане. Работать молодой человек надо так, чтобы милиция тебе честь отдавала. Неси, неси. Я тебе сейчас вместо этих бриллиантов «золотце» на семьдесят килограммов отвалю.
Внизу к Никите присоединились Олежек-медведь и еще пара серьезных мужчин. На их вопросительные взгляды Никита развел по сторонам руками.
— Пока все нормально. Едем за товаром.
— А что за товар?
— Самому хочется глянуть!
Глава 22
Повозка времени неспешно дотащилась до бархатного сезона. Купец в одиночестве сидел в кресле на площадке перед домом и смотрел на море. С улицы позвонили. Купец не торопился вставать. Он теперь никуда не торопился. Вниз по дорожке поскакал огромный дог. Собака через минуту прибежала обратно.
— Кто там? — спросил пса Купец. — Я никого не жду. Молчишь, тварь бессловесная? Ну, молчи, молчи. Придется идти мне встречать.
Старик оперся на костыль и стал медленно пересчитывать ступени. Тридцать их было от дома до калитки. Открыл.
— Федор! Какими судьбами? Проходи. — Затем прикрикнул на собаку: — Чему радуешься, дурак? Если я помру, этот архаровец продаст тебя только так. И не ластись к нему. Или запах Ии учуял?
Старик покосился на Федора, вдруг что скажет в ответ. Молодец, промолчал. Сели в беседке. Купец выставил на стол бутылку вина.
— Не обессудь. Хозяйки нету, разносолов нема. А для разговора бокал вина самый раз. Спазмы в горле расширяет. Выпьем?
— Выпьем.
Выпили по половине бокала. Помолчали. Федор был голоден и поэтому предложил:
— Может, на кухню сходить, что-нибудь приготовить?
— Не надо! Ты лучше со мной поздоровайся, а то вино уже пьешь, а еще «здравствуй» не сказал. Ты вроде раньше до вина не был охоч.
— Я и сейчас не охоч, — ответил Федор. Он видел, что старик раздражен, сдал за те два месяца, что они не виделись. Мог бы к вину подать кусок сыра, но не захотел. Кажет обиду на весь мир. То пес был за все в ответе, теперь гость виноват. Федор не захотел под держивать настроение Купца. Каждый сам себе выбирает по жизни суму. Сколько донесешь, то и твое. Не Федор виноват, что ты в конце жизни встречаешь закаты с собакой.
Вино растеклось по старческим жилам, разгоняя постоянную усталость и сон. Старик поднял голову и внимательно посмотрел на собеседника:
— Когда ты ко мне пришел в первый раз, Федя, у тебя в глазах, в глубине, на самом донышке, был запрятан испуг. Вот как у этого дурака, — старик показал на дога, — сам большой, сильный, а каждый день боится остаться один. Я усну, а он прибегает и нюхает, живой ли я. Значит, чует мою смерть близкую. Я и сам ее чую, не за горами она. Так что вовремя ты, Федя, зашел. А то появился бы через месяц, а тут не то что меня, а и собаки знакомой не встретил бы.
Старик ждал, что ответит ему гость, но тот предпочел промолчать. Тогда старик спросил:
— Ты сам, Федя, сходишь на кухню или мне старому идти закуску готовить? — Старческая желчь и тут не преминула выделиться. — А то скажешь, гостя встречает, будто тещу в объятья заключает.