Красно-фиолетовое небо распадается на пушистые кругляшки, они, тускнея, носятся туда-сюда, а за ними я вижу один большой темный овал. Я вглядываюсь в него.
Это лицо моего отца. Оно трясется. Мой отец рыдает.
Я вернулся к тебе, река. Прости, лес, прости, солнце, я вернулся к реке.
За окнами пасмурный день, накрапывает мелкий дождь, и порывистый ветер грубо раскачивает крону одинокого тополя, стоящего в школьном дворе. Я смотрю на него, и мне его жаль. Когда-нибудь это дерево спилят, пусть это даже произойдет после того, как все сидящие в этом классе умрут, но мне его жаль. Фоном звучит речь учительницы, я не слушаю. Зачем? Умножающий знания — умножает скорбь. Мне достаточно и моей. В мой мозг проникает что-то знакомое, я удивленно осматриваюсь. Весь класс смеется. Я грустно улыбаюсь и перевожу взгляд на учительницу. Оказывается, она уже трижды назвала мою фамилию.
— Тише, он спит, — обращается биологичка к классу, и тот взрывается новой волной смеха.
— Анет, проснулся. — Она поправляет свои нелепые очки. — Ну тогда, уважаемый, прошу к доске. Повторите-ка все, что я сейчас рассказывала.
Я поднимаюсь и, неуклюже свалив на пол учебник, плетусь к доске, исписанной мелом. Класс просто заходится в хохоте. Как же, придурок не поднял учебник, и не заметил, наверное. Учительница, желчно улыбаясь, смотрит на меня, готовая провести очередную экзекуцию моего самоуважения. Я подхожу вплотную к доске и смешно разворачиваюсь.
— Итак, о чем я только что говорила?
Я игнорирую ее вопрос, я смотрю в конец класса, на стенке появляются два фиолетовых пушистых ядрика, они смешно скачут вверх-вниз. Еще один, красный, лежит на последней парте, но я знаю, это только начало. Сейчас их здесь будут десятки, и тогда я отвечу ей.
«Сейчас я опозорю этого придурка», — думает биологичка.
— Так что я рассказывала? — повторяет она вопрос.
Я улыбаюсь, глядя на смешную суматоху красных и фиолетовых ядриков.
— Вы рассказывали, что ваш муж последние три дня пьет, а вчера забрал деньги, отложенные на новый пылесос. Вы рассказывали, что последний секс у вас был четыре месяца назад, и муж не смог вам доставить удовольствие. Еще вы говорили, что когда вы мастурбируете, вы думаете о Зольском из десятого «б».
«Боже!» — кричит ее мозг.
— Заткнись, сучонок! — орет биологичка — Вон из класса!
Класс застывает в катарсисе, пережевывая только что произошедшее. За семь лет ядрики еще ни разу не играли со мною в школе, и мне немного не по себе. Мне даже жаль ее, хотя она за последний год и унижала меня на всю катушку, но все же больше мне жаль дерево. Когда-нибудь его спилят, это никого никогда не унижавшее дерево.
Я возвращаюсь к парте, поднимаю учебник и, кинув его в пакет, иду к выходу, опустив глаза. На душе мерзко, зря я все это, нужно было, как обычно, доиграть роль клоуна, но разве можно остановить игру ядриков?
— Чтобы тебя здесь больше не было! — хрипло говорит учительница, когда я прохожу мимо нее.
«Чтобы ты сдох, скотина, кто бы ты ни был», — плюется в меня ее мозг.
Я выхожу из класса и закрываю дверь. В коридоре полумрак, тихо и пусто, ядрики тускнеют и теряются в темных углах. Я медленно бреду к выходу, я хочу домой, я так устал.
Во дворе школы мне кивает высокий тополь, и я грустно улыбаюсь в ответ.
Ты снова блестишь, ты вновь заманиваешь меня, река, но тебе не нужно этого делать. Ты слышишь? Я вернулся.
На столе тарелка с позавчерашним разогретым супом, ополовиненная бутылка водки и пустой стакан, вокруг которого прыгают фиолетовые ядрики. Я без особого аппетита проглатываю суп и смотрю на отца. Он наполняет стакан и, резко качнув головой, проглатывает какую-то мутную дрянь.
— У глухих брал? — спрашиваю я, кивая на бутылку, на горлышке которой примостился красный пушистый комочек.
— Ты что? В магазине конечно.
«Откуда ж у меня деньги на магазинную?»
Я молчу, мне грустно. С тех пор как не стало матери, отец пьет непрерывно. Долгих два года.
Я вспоминаю его добрую улыбку, полные жизни глаза, сильные, уверенные руки и ищу их в этом осунувшемся полумертвом человеке, но не нахожу. Папа, папа, ты помнишь себя? Ты помнишь, как ты подкидывал меня в воздух, а я хохотал и не мог остановиться? А когда твои руки ловили меня, я чувствовал себя самым защищенным ребенком на Земле. Ты был самым лучшим. И пусть ты дважды изменил матери, я тебя не виню. Она умерла, не узнав об этом, и значит, она умерла счастливой. Что еще нужно женщине от мужчины, на которого она истратила свое сердце? Папа, папочка, ты, наверное, забыл, с каким уважением соседи просили тебя починить проводку. Ты был всего лишь электриком, но я гордился тобой, как не гордился своим отцом ни один сын.