— А я-то думала, мужское воображение работает не в этой области! — цеплялась Любочка за беседу с приятным ей Олегом Андреевичем.
— Смотря в каком возрасте, Люба. Тебе, наверное, неизвестно, что такое мужской климакс.
— Когда у мужчины давление шалит?
— Это когда мужчине одной бутылки мало, а одной женщины много.
— Не верю, что это лично к вам относится! — хихикнула Люба.
— Верь, Люба! Надо верить! — с пафосом вышел из лаборатории взбодренный новой интересной уликой Замков.
В скором времени сложная паутина телефонных контактов должна быть дополнена распечатками бесед. Расследование продвигается, и даже быстровато, если оценить невнятицу первых улик. Так бывает: исходные данные бедные или смутные, но зато почерк у преступника столь отчетливый, что, разгадав один хитрый выкрутас, сразу распутываешь и всю цепь его узелков.
Следователь по особо важным делам Олег Замков, чутьем уже знал одного из виновных: Эдуард Сатин. Но вот беда — у того алиби. Правда, если учесть финт с принесенной к Тягунову стопкой, то и алиби может оказаться разыгранным. Если так, то голова у преступника Сатина работает хорошо, но поверхностно. Хорошо, но не так уж хорошо, — как говорили недавно взятые грабители-молдаване.
— Гражданин Сатин, вам знаком человек на этой фотографии? — спросил следователь.
— Нет, — бодро ответил Эдик.
— Вспомните хорошенько, вы его когда-либо видели живого или мертвого?
— Нет, вообще не видел.
— Вам говорит что-нибудь имя Георгий Тягунов?
— Нет, не говорит. А что, это имя вот этого человека?
— Да, его так звали, — кивнул Замков.
— Почему в прошлом времени?
— Потому что он был убит в своей квартире в ночь под воскресенье.
— Жаль, но я не могу вам ничем помочь. Почему вы решили, что я вообще об этом что-то знаю?
— Потому что вы часто переговаривались с супругой убитого. Есть телефонные распечатки.
— А как ее зовут? — выпучив глаза спросил Эдик.
— Да вы знаете — Светлана Кирюшина. В каких вы с ней отношениях?
— Ну, в товарищеских и немного по работе... Она — начинающий юрист, я порой обращаюсь к ней за советом.
— А личные отношения были?
— Нет.
— Никогда?
— Никогда.
— Ладно. А почему так много было звонков? Много юридических проблем, две-три в день, и в темное время суток?
— Признаюсь вам, она мне нравится как женщина. Но я знал, что она замужем. Она мне говорила, когда я намекал насчет близких отношений.
— Ага, столько раз вы намекали, сколько раз ей звонили, и каждый раз узнавали, что она замужем, — словно сам с собой шутил Замков. — Вы бывали у нее дома?
— Нет, никогда. Это рискованное предприятие. Вернее, было рискованное, теперь-то она вдова, слава богу.
— Придется показать вас девочке-соседке, она даже цвет вашей машины запомнила.
— Неужели?!
— Что вы делали в ночь под воскресенье?
— Дайте подумать... Я был в кафе с подружкой, но это между нами, ведь я женат.
— Я знаю, — сказал Замков.
Эдик со всеми заученными подробностями описал вечер в кафе. Олег Андреевич смотрел на него неподвижно, как бы нарисованными глазами.
У каждого сыщика есть любимые приемы в работе. Олег применял несколько своих, почти неизменно помогавших в расследовании. Так, он не показывал своему собеседнику всех прямых и косвенных улик: пускай погадает, потрудится, пускай не угадает и вляпается на пустом месте. Порой Замков по-товарищески делился с ним заведомо ложной гипотезой и наблюдал, будет ли тот поддерживать эту гипотезу. Невиновный человек вообще не откликается на эту уловку. Зато виновный всячески подсказывает новые детали и порой выдумывает очень тонкие аргументы для поддержки этой ложной гипотезы.
Выслушав рассказ Эдика, следователь разоткровенничался и описал подозреваемому способ убийства и место преступления. Потом почесал голову, растерянно крякнул, пожаловался на упрямое начальство, которое не дает заслуженному сыщику отпуска: на рыбалку съездить.
— Я думаю, это были две женщины, — решительно заявил сыщик. — Криминальный дуэт. Одна — усыпительница, она клофелином сдабривает напитки. Другая — отравительница, она добавила туда яд, чтобы человек долго не мучался. Уснул человек и проснулся уже на том свете. Интересная шутка, только мы отзыва на нее не получим. Наверно, они пришли на дело вдвоем, потому что одной было страшно, мужик-то здоровый. Вам, Эдуард Борисович, не посчастливилось видеть его, какой это был богатырь! Нет, я вам его покажу, хотите заглянем в морг, по блату?.. Не хотите? Ну и зря: анатомический театр! Так вот, одна из губительниц была миниатюрная, а вторая — крупная, следы от ее обуви, вроде мужских, и размер примерно как у вас, однако нас не проведешь: никакой мужик не станет бить свою жертву подушкой от дивана. Никакой, ручаюсь. Это не мужик, это баба, натурально! А мотив убийства — месть, страшная женская месть! Он, допустим, крутил роман с обеими, а они встретились и поклялись отомстить за свои поруганные женские сердца и прочие прелести. Тем не менее надо проверить ваше алиби, Эдуард Борисович. Я предпочел бы раскрывать мужские преступления. Не понимаю женщин-преступниц, теряюсь в напрасных догадках; мне романтического опыта не хватает. Вот вы — другое дело. Вы на моем месте легко справились бы. Ну что, поехали в кафе?