— Ничего, Юлечка. Это не самое страшное. Обидно, что люди раскрываются с неожиданной и очень неприятной стороны. Картина, вилорог и сова на самом деле принадлежат ей, а вот остальное...
— А что ж она так долго не забирала?! Здесь что, камера хранения?! И почему приехала, когда тебя нет?
— У нее возникли финансовые проблемы. Я бы ей помог, но зачем она самовольно распорядилась моими вещами?! Не понимаю. Не укладывается в голове. Она — баба нелепая, но никогда не была подлой. Или я просто слепец?
— Ты — инженер, где тебе разбираться в женщинах! — с ехидным бахвальством сказала Юля.
Он вышел на балкон и долго говорил с бывшей женой по телефону. Через полчаса выгнал Юлю на улицу, не дав ей времени на сборы. Она была уверена, что у него не хватит решимости на такой поступок, но она, видимо, плохо разбиралась в мужчинах.
— Бей меня! Ну, убей, старый подонок! Импотент! Карлик вонючий! Садист! — визжала она и шумно пинала мебель.
А он в это время сидел на балконе и упорно старался вчитаться в газету. Она хотела, чтобы соседи вызвали милицию, но такого не случилось. По очерку его лица она видела, как его трясет, как он стиснул зубы. «Хорошо бы, вышел и ударил меня, тогда я отомстила бы ему по полной», — злобно мечтала она, надрывая голос. Но такого не произошло.
Вот с того вечера она и стала проституткой. Этот качественный переход совершился без особых переживаний.
— Лолочка, привет! — Он быстро обнял ее и символически поцеловал в щеку.
У него чуть не вырвалось: «Отчего ты такая мрачная?» — но вовремя себя остановил: подобный вопрос настроил бы ее на эскалацию мрачности, она стала бы искать повода для излития желчи. Первым ее возгласом было бы: «А с чего мне радоваться?! Ты во что меня втравил, ублюдок!» Если бы где-то были видны люди, она закричала бы с тем расчетом, чтобы они тоже ее услышали. Как у всех слабых и злых, в ней наготове сидел заряд скандала, точно в праздничной пушке — салют. Эдик это знал и потому взял в обращение светский, любезный тон.
— Как я рад, что ты пришла! Отлично выглядишь!
— Короче, Склифосовский! — сказала она и покачнулась под внутренним напором первой волны скандального настроения.
— Хорошо, буду краток. Мы встретились не только для того, чтобы я отдал тебе деньги. Пойдем в машину, — он взял ее под локоть. — Еще и для того, чтобы я сделал тебе официальное предложение.
— Что? — она нахмурилась и криво посмотрела на него.
— Садись. Вот так. Закуривай. Да, возьми-ка свою тысячу. Ты пока пересчитай, а я продолжу важный для меня разговор. Надеюсь, для тебя тоже. Тебе все одно пора выходить замуж. Я представляю, как тебе осточертела твоя деятельность.
Лола заторможенно смотрела на деньги, склонив голову. Эдик заметил, как сильно запахло в машине спиртным — тем лучше.
— И понимаю, как тебе надоела твоя толстая неряшливая соседка в комнате и все прочее, все эти животные. С этим пора кончать. У тебя есть единственный шанс вырваться из веселого рабства — замуж выйти.
— Есть за кого? — она оторвала взгляд от денег.
— Тебе нетрудно отыскать желающих, но среди них я буду единственный, кто предлагает тебе руку, полностью осознавая твое прошлое и твои привычки. Тебе нет нужды меня обманывать. Поэтому со мной тебе будет проще.
— А тебе оно зачем?
Лола спрятала деньги в сумочку и задумалась. Она пыталась разгадать, что кроется за его словами, и не разгадала.
— У меня очень простой ответ, — он сделал паузу. — Ты мне нравишься. В нашем кругу не принято говорить сентиментальные слова, поэтому я долго сдерживался. Да, я ревновал тебя к твоим встречам, но опять же молчал. Но вот скоро я разведусь. Это решение окончательное. Один я жить не привык. Мне было бы приятно, если бы в моем доме завелась такая красивая девушка, как ты. Мы договоримся о прошлом не вспоминать. Я тебе обещаю, что ты будешь иметь достаточно денег для обеспеченной жизни и умеренных развлечений. Вертолет я тебе не куплю, по крайней мере, в ближайшее время, но машина у тебя будет. Подумай. Я устал от неприкаянности. По-моему, ты тоже.
Он сказал это взвешенным, дружеским и в меру взволнованным голосом. Ни в коем случае нельзя было переигрывать. Напротив, лучше недоиграть, лучше несколько смазать пафос момента.
Она разглядывала его не отрываясь. Он внутренне подталкивал ее волю к доверию, к симпатии, хотя бы к расчетливому подходу. Главное — усыпить в ней скандального и вечно обиженного демона. Кажется, это ему удалось.