— Эдуард Борисович, вы клоните к тому, что девушку, с которой вы были в кафе, не можете найти и не сможете привезти для подтверждения вашего алиби. Равно как не сможете, если понадобится, показать мне девушку, с которой провели нынешний вечер.
— Вот именно. У вас голова работает. А у меня не работает. У меня полоса такая, дурная. С женой развожусь, на работе проблемы, настроение ни к черту, а тут еще вы прицепились ко мне с непонятными подозрениями.
— Что ж, до встречи в кафе «Улыбка». Желаю вам успешного поиска девушки! Лишь бы нашлась живой.
После столь душевного разговора Эдик отправился в один из тоннелей, где в самом низком месте обычно стоит вода. Лужа оказалась на месте, а тоннель сквозил пустотой. Эдик много раз проехал по воде вперед-назад, чтобы смыть с колес характерную для стройки грязь. Его так сильно клонило в сон, что едва добрался до дому.
В среду, как обычно, рассвело, но Эдик не обрадовался этому доброму факту; он был бы рад совсем не проснуться. И полдень без отступлений от графика наступил, когда Эдику пробил час встречаться с Олегом Андреевичем Замковым, которого он всеми потрохами своими ненавидел и боялся.
Эдик рос в подвижной семье, которая часто переезжала в поисках лучшей доли. Его отец был порою директором школы, порою деятелем советских профсоюзов, а после перестройки трудился в загадочной компании «Экспорт-Импорт». Растущего Эдика не баловали, но и строгим воспитанием не донимали. Частые переезды: шахтерский поселок, балтийский курорт, украинский винсовхоз, волжские города, Москва — не разрешили мальчику пускать где-нибудь корешки детской дружбы, зато он ловко научился вживаться в любую среду. Он рано понял, что природа наградила его смазливостью, и с той поры везде улыбался.
Покидая очередную школу и детский круг, он, как правило, увозил с собой обиду на кого-либо. Везде находились ребята сильнее Эдика, и кто-нибудь из них отнимал у него что-нибудь ценное: машинку, ручку, ножик, мяч... Его родители, невнимательные к его душе, пристрастно заботились о модности его одежды и качестве игрушек — все было наилучшее. Его мама была стопроцентная мещанка, да и папа был мещанин с партийным уклоном: он принадлежал тому широкому слою идеологических работников, что использовали коммунистическую демагогию в чисто семейных и буржуазных целях. Эдик рано ощутил вкус к вещевой жизни. И его рано потянуло к девочкам. Вот здесь и пригодились ему заграничные вещи, модные словечки и сладкая улыбка.
«Тот был человек-амфибия, а Эдик — человек-улыбка», — говорил про него бизнес-френд Валерий Смальцев, вместе с которым Эдик бросил институт им. Менделеева и углубился в хитрый хаос порхающих купюр и биржевых бумаг. Понятно, с возрастом от прежней улыбки не осталось и следа, теперь это была ухмылка иронии или оскал самодовольства.
Страшно выглядит лицо, привыкшее к улыбке, если улыбку отменить. Эдик не знал, с каким лицом ему теперь жить. На его лице была гримаса скрываемой досады.
— Где вы сидели? — спросил Замков, когда они вошли в кафе.
— Вон там, — Эдик протянул длинную руку в рыжем рукаве в сторону окна, занавешенного розовой шторой.
— Столы стояли так же?
— Да, по-моему, — легко ответил Эдик.
— Нет, — поправил его замдиректора кафе. — Вечером столики стоят совсем не так. Сейчас мы работаем в режиме комплексных обедов, а по вечерам передвигаем столы, чтобы освободить площадку для танцев.
Эдик покашлял в кулак. За столиками сидели ранние обедающие из числа конторских служащих и так называемых менеджеров. Все ели одно и то же. Негромко играла музыка. Музыка обычная, попсовая, но Эдику показалось, что она глупа и вообще неуместна, поскольку решается вопрос о его судьбе.
Сыщик обратился к заместителю директора:
— На молодом человеке в субботний вечер была та же одежда?
— Уже трое суток прошло с того дня... и все же я уверен, что на нем был этот пиджак, а насчет брюк — не помню. Рубашка и галстук другие.
— Я меняю рубашки! — язвительно произнес Эдик, и в этот миг администратор кафе внимательно и тяжело уперся в него взглядом.
Это был образчик надежного исполнителя чужих проектов — мужчина с небольшим брюшком и плешью, среднего заработка, средней внешности. В нем ловко сочетались важность, подвижность и озабоченность. Эдик и Олег отметили про себя его цепкую память.