— Кто там?
— Светлана Юрьевна, откройте на минутку.
Света открыла, но вместо Лены в квартиру ворвался уже известный гость. Она ахнуть не успела, как лежала на диване, вернее, валялась, потому что он схватил ее за грудки и швырнул.
Она вмиг, со скоростью молнии, поняла, что Эдик обвел мстителя вокруг пальца и что только Лена, всевидящая и всезнающая, могла выдать ему намерение Алика.
— Это не я! — не своим голосом крикнула Света, выставив руку в сторону соседской стены.
Предсмертный ужас округлил ее глаза. Две злые пули прошили ее грудную клетку. Алик не осмелился выстрелить женщине в лицо. Он выбежал из квартиры и бросился вниз. Его машина стояла у подъезда: он вообще не прятался, его защитой была нечеловеческая скорость исполнения решений; он был вихрем ярости.
Девочка Лена видела сквозь тюль кухонного окна, как он выбежал из-под бетонного козырька, все еще неся в руке удлиненный пистолет, как сел в машину. Бежевый «жигуленок» рванул с места. Первую цифру номера она разглядела. Недалеко от машины стоял пенсионер, у которого была возможность разглядеть весь номер, да только глаза у него смерклись и мир в них давно помутнел.
По первому порыву Лена сняла телефонную трубку и замерла. Что сказать? Чтобы сообщить о преступлении, ей надо было сначала пройти в соседнюю незапертую квартиру и убедиться в том, что преступление совершено. На это ей духа не хватило; она положила трубку. Взяла поводок, прицепила к ошейнику и пошла гулять со Светиной собакой.
Что она потом им скажет? Да, она ехала в лифте вместе с дядей, и все. Мысленно пожала плечами.
Сыграв роль больного, Эдик не поправился. Голова сильно кружилась, глаза казались тяжелыми и выпученными. Пот не просыхал. Таблетки работали исправно. Он и без них плохо соображал, а теперь напрочь сбился с расчетного курса.
С некоего момента той роковой ночи он потерял связность и холод рассуждений, теперь Эдик ни на чем не мог сосредоточиться. Вот и сейчас: подставить вместо себя Смальцева было умно; вызвать неотложку было необходимо, но что делать дальше? Через два часа взять такси и отправиться якобы на поиски своей машины, после чего приехать в офис и оттуда позвонить в милицию и сообщить о пропаже машины? Или остаться болеть и ждать, по методу Горбачева, чтобы проблемы сами нашли свое решение и растворились во времени и пространстве? В голове испуганные темные мысли мелькали, как летучие мыши в подожженном здании. Он не был уверен в правильности своих решений, ни в одном. Оставалось поступать наобум. И он решил остаться дома. Ага, шум-хрум, вот и врачи. Мама испуганно шептала им что-то в дверях. Бедная, глупая мама! За последние дни ее образ в его душе изменился, образ мамы потерял миловидность и стал отдавать скукой и затхлостью, стал вызывать досаду.
В халате врача к нему прибыл молодой парень, видимо, практикант — уж не Алик ли со шприцем, полным синюхи, или со скальпелем, обмотанным пластырем для утолщения ручки?
— Болеем, стало быть! — нарочито пробасил плоскостопный молодой человек.
Он произносил слова преувеличенно важно. Сквозь карман халата просвечивала красная пачка сигарет. Юный врач сел на стул возле одра и взялся кончиками пальцев за пульс больного, при этом доктор закатил зрачки куда-то под лоб, отчего стал похож на труп. «Нет, это не Алик, это какой-то болван», — подумал Эдик с облегчением.
— Ага, кардио... в общем, сердечная аритмия... А что это у вас с глазами?
— Чепуха, доктор. Просто много думаю, и зрачки расширяются.
— С чего это вам так много думать? Думать нам не о чем и незачем, а то жить будет некогда. Я вам пропишу успокоительное и трехдневный покой.
От дыхания доктора пахло кариесом и табачной копотью, но Эдику это понравилось, потому что не вызывало тревоги.
Юный доктор ушел на плоских ступнях в старых ботинках куда-то прочь, а Эдик остался. Мама тихой рысью отправилась в аптеку за успокоительным средством. Вот приедет Алик — Алик успокоит, пошутил про себя Эдик. Совершилось ли там задуманное преступление? Жив ли на данный момент Смальцев?
Его сердце билось, как раненая чайка на пляже. Нечто ужасное приближалось к нему. Говорят, будто человек чует приближение смерти, но он чует и приближение своей личной грозы, электричество грядущей катастрофы. Будь он кораблем, крысы сбежали бы с него.
А может, ужасное не приближается к нему, но затаилось и ждет его ошибки? Причем ошибкой может быть все, что угодно. Коснись он телефона, или выйди на улицу, или просто высунься в окно — тут же защита и порвется.