Офицер не заставил себя долго упрашивать и с жадностью принялся за еду. Холодный борщ с плавающим поверху жиром особого аппетита не вызывал, но в животе после пережитых треволнений призывно урчало.
Хозяин тоже отхлебнул из тарелки, поморщился и посмотрел на гостя.
— Ложка-то узка, таскает по три куска: надо ее развести, чтобы таскала по шести. Анисья! — крикнул он.
Раздался топот босых ног, и кухарка Анисья, закутанная в платок, появилась в дверях.
— Ты что ж, думаешь, раз время позднее, то мы эту гадость есть будем? А ну неси нам чего-нибудь стоящего...
«Стоящим» оказались: жареные грибочки, подрумянившийся бараний бок и запеченный в тесте тетерев. Ночник просверкал до зари. Спать легли уже на рассвете.
Ближе к вечеру следующего дня, Антон Ильич давал указания гостю.
— Вот он, тот самый лабаз, — рассказывал помещик, показывая офицеру покосившийся сарай, стоявший на отшибе, к которому от дома вела заросшая бурьяном тропинка.
— Внутри ничего интересного, — помещик с усилием отворил скособоченную дверь, — так, хлам разный. Но вот это место особенное.
Он разбросал ногой валявшееся повсюду сено и подвел гостя к пятачку земли посредине сарая.
— В полночь здесь огонек появляется. Будто светляк крупный светит. Вот как появится, надо сразу копать. Заступ вона стоит, к стене прислонен. Если признает тебя амулет, то в руки дастся. А возле лабаза я телегу запряженную поставлю. Выйдешь и езжай в лес по проселочной дороге. Увидишь поляну, жарками усыпанную, слезай и жди.
Офицер как зачарованный слушал помещика. Обхватив плечи руками, он покачивался из стороны в сторону и о чем-то мрачно размышлял.
— Антон Ильич, а живой-то я вернусь?
— Вернешься, Сергей Платонович, у нечисти все по совести, не то что у людей, — успокоил офицера хозяин. — И не забудь золота взять. Пудов десять проси. Но, чур, уговор — половина награды моя.
— Слушай, Антон Ильич, а не боишься, что я душегубом окажусь? И за это самое золото тебя жизни лишу? — Глаза офицера недобро сверкнули.
Хозяин лишь пожал плечами:
— Нет, не боюсь. Не из корысти собака кусает, из лихости. А лихости в тебе, Сергей Платоныч, уж прости, ни на грош.
Ближе к полуночи офицер, уже изрядно подкрепленный белым хлебным винцом Анисьи, подошел к лабазу. Ночь, как назло, выдалась ненастная, бурная. Да, в общем-то, и весь день, начиная с обеда, дождило. Офицер, поеживаясь от пронизывающего покосного ветра, зашел в лабаз. Строение, еще при свете поражавшее своей удручающей ветхостью, сейчас казалось старым прогнившим склепом. Тлетворный запах сочился отовсюду, а тихое шуршание крыс, заставляло офицера каждый раз вздрагивать. Достав из кармана пахитоску, офицер закурил. Клубы дыма образовывали в сыром помещении причудливые узоры, то превращаясь в сказочных зверей, то сворачиваясь в клубки, как невиданные доселе змеи. Сердце мерно колотилось в груди офицера, руки заметно подрагивали, но решительно стиснутые зубы говорили о неустрашимой решимости. Долго ждать ему не пришлось. Свечение он заметил почти сразу. Убедившись, что чуть видимый огонек, пробивающийся из земли, ему не примерещился, офицер, недолго думая, схватил заступ и начал копать. Комья земли отлетали в сторону; несмотря на холодную ночь, офицер покрылся испариной, и вот, откинув в сторону очередной пласт земли, он увидел то, что искал. Проклятая табакерка из копытного рога ярко светилась в темноте. Офицер присел на корточки и долго рассматривал желанную вещь. Затем осторожно, словно боясь обжечься, протянул руку и подрагивающими пальцами взял заветную табакерку. Она сияла и переливалась огнем; казалось, еще секунда — и обожжет руку, но внутреннее пламя не жгло, а лишь холодило.
Опомнившись, офицер крепко сжал в руке ледяную табакерку и выскочил на улицу.
Антон Ильич из окна дома видел, как от лабаза к запряженной телеге метнулась тень. Теперь оставалось только ждать....
К дому офицер подъехал уже на рассвете. Дождь прекратился, но туман затянул окрестности белой пеленой. Ввалившись в гостиную, мокрый и озябший, офицер дрожал всем телом, глаза его лихорадочно бегали, руки измазанные землей, нервно теребили ворот куртки.
— Сергей Платонович, голубчик, — метнулся ему навстречу хозяин. — Жив? И золотишко привез?
Офицер ничего не ответил, только посторонился и кивком указал помещику на дверь. Антон Ильич, как был в халате и тапочках на босу ногу, так и выскочил на улицу. Возле террасы стояла телега, нагруженная мешками.