— Здравствуйте, Георгий Алексеевич! Меня зовут Лола, я очень красивая. Пусть это звучит нескромно, но красота выше скромности, правда? У вас найдется минута для разговора?
— Ничего не понимаю! Погоди, Никита, какая-то баба звонит... Лола? Впервые слышу. Откуда у вас мой телефон?
— Подруга дала. Только не спрашивайте, кто. Она мне вас так хвалила, ну так хвалила! Как мужчину. И что вы такой статный, мужественный и вообще сильный. А мне не везло. У меня никогда таких не было, хотя мне уже двадцать один год. Всё попадаются какие-то хлюпики, нытики... слабаки, в общем. Она меня так завела, что я хочу с вами увидеться. Разве нельзя просто увидеться?
Голос у нее был соблазнительный, с жеманством и смешком. И льстила она так приятно, что он зажмурился на один глаз. Ему только не по вкусу пришлось, что она звонит из телефонной будки.
— Почему ты звонишь из автомата? — спросил он напрямик. — Прячешь свой номер?
— Нет, мобилка разрядилась. Я вам скоро перезвоню, можно? Чтобы мы договорились о встрече. Когда позвонить?
— Часа в четыре, — ответил он и поморщился, ибо этот четверг был весь расписан.
Юля-Лола вышла из будки и глубоко вздохнула. Эдик, выслушав отчет, похвалил ее. Они пошли в рыночные ряды и купили три сим-карты без оформления. Вставив одну из них в свой телефон, Лола позвонила Георгию Тягунову точно в 16.00.
— Еще раз привет! Это я, Лола.
— Насчет того чтобы посмотреть друг на друга, подходи к офису, тут рядом кафе, выпьем кофейку и разбежимся, а то у меня куча дел, — сказал он.
Георгию Тягунову показалось, что он ведет себя как солидный мужчина, привыкший к женскому поклонению. Он и не ведал, что, строя мужественные мины на своем тяжелом лице, он уже сдвинулся в нужном для убийц направлении.
Встреча с Лолой прошла великолепно, он несколько раз уместно пошутил; она так откровенно жеманилась, изображая восхищенную робость, что эта игра была видна даже стоящему вдалеке бармену. Георгию, напротив, это жеманство понравилось. «Так должна вести себя настоящая гейша», — подумал с важным и снисходительным одобрением. Они договорились о встрече через два дня.
— Я только съезжу к маме в Рязань и вернусь, — сказала она, двигая бровками и ломая губки.
— А я могу позвонить тебе по этому мобильному номеру? — Он положил ей лапу на плечо.
— Конечно, Георгий Алексеевич! Я буду счастлива.
— Зови меня Жора, мне так больше нравится. — Его тяжелые черты едва сумели подвинуться для улыбки.
— Хорошо, Жора! До свидания, дорогой Жора! По-моему, моя подруга оказалась права.
— Так что за подруга?
— Скажу позже, когда буду тебе доверять. Пока! — Она исполнила воздушный поцелуй, качнула сережками, сильно вильнула задом, огибая стул, и вышла на улицу.
Через два квартала ее ждал в машине Эдик.
— Уф, ну и медведь! Ты должен увеличить гонорар. Мне с ним страшно.
— Пять тысяч баксов за то, что ты подольешь капли в его бутылку и через минуту уйдешь, — это мало?!
— У меня предчувствие плохое. Вообще, я не преступница, я проститутка. Я никого не убивала, я только дарила радость!
Эдик развеселился:
— Радость! Глянь-ка! Фальшивые стоны обменивала на нефальшивые деньги!
Она сузила очи, ударила его сумочкой и собралась выйти из машины. Он удержал ее.
— Перестань кривляться! И перестань клянчить деньги! Мы уже договорились, так что не ломайся. Клиент серьезный, я тебя предупреждал. Но капли тоже серьезные.
— А если он того... не...
— Ты побудь до того момента, когда у него дыхание станет редким и прерывистым. Тогда надень перчатки, вытри следы своих пальцев с предметов, за которые бралась, — а лучше не берись понапрасну! — выставь на стол стопку с отпечатками чужих женских пальцев, которую ты завтра непременно раздобудешь, — так ведь? Потом забери из верхнего ящичка бюро все побрякушки, ящик будет не заперт, и уходи, опустив капюшон как можно глубже на свою сообразительную голову. Я в квартале от тебя буду сидеть в машине. Довезу тебя домой или куда скажешь. Если нас остановят менты, я скажу, что у нас в машине было свидание. Если вдруг возникнет надобность оттуда позвонить мне, позвонишь вот с этой левой сим-карты, поняла? Не вздумай оставить свою настоящую!
— А расчет?
— Рассчитаемся сразу, как только ты вернешься ко мне после сделанного дела.
— А если ты меня убьешь, Эдик? — она посмотрела ему в глаза.
— Если б я умел делать такие дела, я бы тебя не нанимал, сам бы справился.
— Ты хитрый... — Она не отводила от него взгляда.