Пока Гермес завтракала, я обувала резиновые сапоги и принималась за уборку. Взрослые свиньи легко перегреваются, так что в солнечные дни я открывала крышу свинарника для проветривания. Зимой предстояло дополнительно укрыть крышу акриловыми панелями — они позволяли избежать утечки тепла, но и тогда их следовало снимать хотя бы раз в день, чтобы воздух в помещении не застаивался. На бетонном полу свинарника лежали опилки и рисовая шелуха. Каждое утро я подметала их, сгребала вместе с навозом, сваливала в ведро и уносила в поле на компостную кучу.
Позаботившись о Гермес, я наскоро завтракала, а затем наступало время подготовки к открытию ресторанчика. Я с самого начала решила, что это будет именно ресторанчик. Не кафе, не бар, не идзакая, а ресторанчик.
Дел было невпроворот, и я не знала, за что хвататься. Шила скатерти, ездила в город на поиски подходящих стульев, заказывала с маминого компьютера посуду в онлайн-магазинах. В процессе я не произнесла вслух ни слова. Общение осуществлялось посредством письма и жестикуляции. Это было чрезвычайно напряженное время, но и чрезвычайно захватывающее тоже.
Мне несказанно повезло, что меня поддерживал Кума-сан. Прожив здесь целую жизнь, он знал не только всех вокруг, но и всё о местной природе, а потому стал моим консультантом, помогавшим заново обжиться в родных краях. Если возникала проблема, я просто связывалась с Кумой-сан, и вопрос почти всегда решался быстро. Еще Кума-сан помогал мне с отделкой, таскал тяжести, рубил дрова, сколачивал доски и пилил, а я красила стены, натирала пол и укладывала плитку. Мы дружно работали бок о бок, и в обществе Кумы-сан мне в голову приходили новые идеи. Впрочем, хотя мы оба трудились не покладая рук, до завершения еще было очень далеко.
Листва деревьев на окрестных горах окрашивалась все новыми оттенками, дни становились короче и короче. Я горела желанием создать таинственное пространство — такое, чтобы у каждого, впервые попавшего сюда, возникло ощущение чего-то знакомого и в то же время абсолютно нового, своего рода укромной пещеры, где можно расслабиться и возродиться.
Примерно за месяц мне наконец удалось сотворить уютное пространство, атмосфера которого была максимально близка к нарисованному мной образу. На бетонный пол мы уложили пробковые панели, сверху — терракотовую плитку. Для защиты от зимнего холода подготовили симпатичные плот ные ковры-килимы теплых тонов. В центре зала красовался прочный, под старину, обеденный стол работы отца Кумы-сан (он смастерил этот стол незадолго до смерти). Выцветшая каштановая древесина имела приятный янтарный оттенок, а общий вид стола нельзя было отнести ни к восточному, ни к западному стилю, и это делало его уникальным. Что касается стульев, их я приобрела в городе, в комиссионном магазине. Это были небольшие аккуратные стулья из японского кедра с плетеными сиденьями. Судя по виду, раньше они стояли в концертном зале, и когда я покрасила их в бирюзовый, стулья превратились в настоящую усладу для глаз.
Стены мы выкрасили в нежно-оранжевый, близкий к оттенку яичного желтка. Чтобы добиться такого цвета, мы добавили к штукатурной смеси кое-какие натуральные компоненты. По просьбе Кумы-сан один иностранный художник, оказавшийся проездом в нашей деревне, нарисовал на стене богиню милосердия Каннон с ангельскими крыльями, воздетыми к потолку. Картина была выполнена легкими мазками и напомнила мне стиль работ Кокто. Она вписалась в пространство органично, будто фреска, украшавшая помещение с незапамятных времен.
Теплые чувства у меня вызывала дровяная печь, которую Кума-сан сумел раздобыть в недавно закрывшейся школе соседней деревни. Но наиболее ценным предметом интерьера для меня стала люстра-канделябр из выдувного стекла ручной работы, изготовленная в эпоху Тайсё. На ней имелись отверстия для свечей, а подарила ее нам соседка Кумы-сан, у которой эта люстра без дела валялась в сарае.
Помимо столовой мебели я также хотела поставить в зале диван. Если после трапезы гость пожелает вздремнуть, он сможет сделать это без промедления, а если он за рулем и позволил себе порцию-другую спиртного, ему тоже не повредит прилечь и немного поспать. Кроме того, мне грела душу мысль, что я сама смогу переночевать здесь, если вдруг поругаюсь с матерью и меня выставят из дома.