В наивной надежде на чудо я принялась распахивать шкафчик за шкафчиком. Увы, на полках не оказалось ничего, кроме неясного намека, что еще недавно там хранились какие-то штуковины. Исчезла даже банка с остатками слив, которые мы с бабушкой мариновали по всем правилам; от ингредиентов для кремовых крокетов из нута и кускуса, которыми я собиралась попотчевать любимого за ужином, тоже не осталось и следа.
Внезапно меня словно током ударило. Не обуваясь, прямо в носках я кинулась в коридор. Я вспомнила о том, что единственным ферментированным блюдом японской кухни, которое обожал мой парень, были овощи, выдержанные в соленой закваске из рисовых отрубей. Он поедал эти овощи ежедневно и не уставал нахваливать их неповторимый вкус. Горшок с закваской достался мне от бабушки, и я берегла его как самое дорогое. Горшок я держала в нише для газового счетчика перед входной дверью. Температура и влажность внутри него всегда оставались такими, как надо: даже в разгар лета там витала прохлада, а зимой воздух был теплее, чем в холодильнике, что делало шкаф идеальным местом для хранения закваски.
Сколько теплых воспоминаний у меня было связано с бабушкиной закваской! «Только бы горшок стоял на месте! Пожалуйста, пожалуйста!» — мысленно взмолилась я на бегу.
Отворив дверцу шкафчика, я облегченно выдохнула: горшок никуда не делся. Я приподняла крышку. К счастью, поверхность закваски имела ту же форму, которую я придала ей утром, разгладив ладонью. Из-под отрубной кашицы выглядывали светло-зеленые листики репы. Я подумала о том, что каждый из них соединен со стеблем, который, в свою очередь, соединен с корнеплодом — очищенным и крестообразно надрезанным снизу, благодаря чему закваска легче пропитывает мякоть, делая ее сочной и ароматной.
Схватив горшок обеими руками, я прижала его к груди и ощутила прикосновение прохладной керамики к коже. «Отныне эта закваска — мое главное и единственное богатство», — сказала я себе. Водрузила крышку обратно, неуклюже взяла горшок под мышку и возвратилась в комнату. Пальцами ноги подцепила с пола ключ, свободной рукой подхватила корзину, исполнявшую роль дамской сумочки и пакета для покупок, и вышла из квартиры, теперь уже абсолютно пустой. Дверь за моей спиной захлопнулась с таким грохотом, будто закрывалась навечно. Спускаться на лифте я не стала и медленно, стараясь не выронить горшок, зашагала вниз по лестнице.
В небе на востоке безжизненно плыла полная луна. Выйдя из подъезда, я обернулась и бросила прощальный взгляд на тридцатилетний дом, кровожадным хищником беззвучно притаившийся в темноте. Невольно вспомнилось, как три года назад я переступила порог этого дома и как при помощи коробки собственноручно свежеиспеченного печенья мадлен убедила арендодателя сдать нам квартиру, хоть у нас и не было поручителя. Вскоре мы с любимым начали обустраивать ее по собственному вкусу. Мы жили здесь вдвоем, и теперь, оставшись одна, я была не в состоянии провести в этих стенах ни секунды.
Я заскочила к арендодателю, вернула ему ключи. Был конец месяца, и плату за следующий я уже внесла несколькими днями ранее. В договоре указывалось, что о намерении съехать арендатор предупреждает за месяц, но я рассудила так: поскольку оплата произведена, а вывозить из квартиры ничего не нужно, можно считать, что мои обязательства выполнены и я вправе покинуть ее незамедлительно.
На улице совсем стемнело. Я не носила ни часов, ни мобильного телефона и потому понятия не имела, который теперь час. Но я точно знала, куда хочу пойти. Протащившись пешком несколько остановок вдоль железнодорожных путей, я добралась до автовокзала, где потратила почти все деньги на билет. Ночной автобус-экспресс должен был домчать меня в родные края, которые я покинула однажды весной, когда мне только исполнилось пятнадцать. За минувшие десять лет я ни разу не приезжала домой.
Автобус с шипением открыл двери, впуская меня с керамическим горшком в одной руке и корзиной в другой, после чего двинулся в путь.
Я отрешенно скользила взглядом по городским огням и рекламным вывескам, стремительно проносившимся за окном, и повторяла про себя: «До свидания». Спустя некоторое время мои глаза закрылись, и мучительные события уходящего дня разлетелись, точно листья на осеннем ветру.