Сперва я решила воссоздать карри, которым потчевала его Синьорита. Однако воспоминания Кумы-сана были слишком обрывистыми, и я быстро сообразила: карри «как у Синьориты» мне никогда не приготовить, а значит, нужно ориентироваться на собственную интуицию. Поколебавшись, я решила угостить Куму-сан гранатовым карри, тем более что в лесу все еще можно было найти спелые гранаты.
Рецепт гранатового карри я узнала от иранского повара, работавшего со мной в турецком ресторане. В этой версии соуса используется большое количество гранатового сока, что придает блюду насыщенный рубиновый оттенок и кисло-сладкий привкус, от которого покалывает язык. Я не бывала в Иране, но вкус этого соуса пробуждал у меня в воображении виды иранских пустынь в тонах сепии. Помню, я пообещала себе, что, если мы с моим парнем когда-нибудь откроем свой ресторан, в его меню непременно будет гранатовый карри.
Накануне дня открытия я поднялась в горы и лазила по гранатовым деревьям, собирая плоды. Идея максимально использовать в готовке местные ингредиенты лежала в основе концепции ресторанчика «Улитка». Сидя на одном из деревьев, я разломила сочный гранат пополам и попробовала. Семечки оказались более кислыми и терпкими, чем я привыкла, а также давали горькое послевкусие, пробуждавшее каждую клеточку тела. Свежий гранат с дерева был нисколько не похож на те завернутые в ненужную упаковку плоды, которые за время лежания на полках супермаркетов начисто утрачивают первозданный вкус.
Вернувшись, я разложила сорванные плоды на кухонном столе, и они спокойно дожидались своего часа, готовясь стать частью карри, предназначенного для Кумы-сан.
Когда я развела огонь, душа наполнилась трепетом, точно я приступала к священному ритуалу. Я туго завязала тесемки новенького фартука, обмотала голову полотенцем и вымыла руки с мылом. Моя голова сейчас была почти как у монастырского послушника. В первый день по возвращении домой я подстриглась, стоя возле смоковницы, но мне показалось, что волосы все равно слишком длинные, поэтому несколько дней спустя я пошла к парикмахеру и попросила остричь меня налысо. После этого я стала раз в три дня брить голову сама. Так мне не нужно было беспокоиться о том, что волосы попадут в еду, тем более что желания кому-то нравиться я больше не испытывала. Я подумывала сбрить и брови, но все же отказалась от этой идеи, чтобы не шокировать посетителей.
Помимо гранатов, на чистом до блеска столе лежали лук, говядина и другие продукты. Казалось, им не терпится, когда я уже начну готовить. Словно лелея новорожденную жизнь, свежевымытыми руками я поднесла каждый ингредиент к лицу и, закрыв глаза, поговорила с ним. Это был мой личный ритуал, которому меня никто не учил: перед готовкой я разговаривала с ингредиентами будущего блюда, нюхала их, слушала их голоса, осведомлялась, с чем их лучше всего сочетать, и они мне отвечали. Безусловно, это можно расценивать как игру воображения, но я определенно ощущала отклик, а еще представляла, как опускаюсь на колени и молюсь богу кулинарии: «Боже, помоги мне приготовить карри. Помоги сделать так, чтобы ингредиенты с радостью отдали свой вкус и аромат блюду. Помоги никому не причинить боли и ничего не потратить впустую».
Почувствовав, что молитва достигла бога кулинарии, я взялась за дело. Стоило мне начать резать лук, на глаза навернулись слезы. Я стиснула зубы, не понимая, то ли это лук так щиплет глаза, то ли воспоминания о любимом так щемят сердце. Крупные слезы катились по щекам, точно яйца выплывшей на берег морской черепахи, падающие в ямку с кладкой, но я упрямо продолжала резать лук. Поток был неостановим, и я проплакала почти все то время, пока занималась карри.
Воспоминания выплескивались из памяти, превращались в слезы и утекали прочь. Только теперь я по-настоящему прочувствовала, в каком разбитом состоянии покинула город, вернулась на родину и тотчас принялась готовиться к открытию ресторанчика, вытеснив мысли о предательстве любимого на задворки сознания. Но сейчас они валились на меня, будто камни с горной кручи, мелькали перед глазами, точно нейлоновые платочки, вылетающие из шляпы фокусника. Мир вокруг расплывался, и я не видела, хорошо ли подрумянивается лук, но, к счастью, меньше чем через час кухню заполнил кисло-сладкий запах гранатового карри.
Вечером, точно в назначенное время, возле «Улитки» остановился фургон, и из него вышел человек в черном костюме. Сперва я не узнала его и даже занервничала, предположив, что это явился кто-нибудь из якудза — может, им не понравилось, что я открываю тут ресторанчик, а может, у них зуб на мою мать. В городе такое вполне могло произойти.