Дом моей матери располагался в тихой горной деревушке. Тамошняя природа была живописной и изобильной, я любила ее всей душой. Однако это не помешало мне уйти из дома вечером того же дня, когда я получила аттестат об окончании средней школы. Как и сегодня, я укатила на ночном автобусе-экспрессе, купив билет в один конец. С тех пор общение с матерью сводилось к обмену новогодними открытками. Через несколько лет после моего отъезда мать прислала цветную фотографию, на которой позировала в образе уличной музыкантши, нежно прижимая к себе свинью в цветастом платье. Так я узнала, что мать заменила меня питомицей-свиньей.
Перебравшись в город, я остановилась у бабушки. И с тех пор каждый вечер, во сколько бы я ни возвращалась, энергично распахивая дребезжащие двери и возвещая о своем приходе громким: «Я дома!», бабушка неизменно появлялась на пороге кухни и приветствовала меня самой ласковой улыбкой на свете.
Бабушка жила в старом доме на окраине города. В роскоши она, разумеется, никогда не купалась, но зато как никто другой умела наслаждаться простыми радостями жизни, ценила каждый отпущенный день и восхищалась гармонией смены времен года. У бабушки была правильная речь и мягкие манеры, при этом она оставалась человеком сильным и уверенным в себе. А еще она относилась к числу женщин, которым к лицу кимоно. Я обожала бабушку, ее общество действовало на меня умиротворяюще. Десять лет с того вечера, когда я переступила порог ее дома, промелькнули как одно мгновение.
Я протерла запотевшее стекло. Небоскребы на горизонте превратились в блестящие точки, автобус мчался по автостраде. Я вгляделась в свое отражение. За три года совместной жизни с парнем я ни разу не стриглась (хотя нет, челку однажды все-таки подровняла), потому что ему нравились длинноволосые девушки. Я носила волосы заплетенными в две косы, которые свисали до середины спины.
Уставившись в свои глаза, тускло отражавшиеся в темноте, я разинула рот и принялась поглощать заоконные монохромные пейзажи, точно горбатый кит, втягивающий в себя мальков чуть ли не тоннами. На миг я встретилась взглядом с собой из прошлого: мне почудилось, будто по трассе в противоположную сторону несется автобус, в салоне которого тоже сижу я, только на десять лет моложе, — прижимаюсь носом к стеклу и считаю минуты до того заветного часа, когда наконец смогу полюбоваться манящими огнями города. Резко обернувшись, я посмотрела автобусу-призраку вслед, но видение испарилось, и один автобус покатил дальше в прошлое, а второй — в будущее. Вскоре окно опять помутнело и заволоклось туманной влагой.
Сложно сказать, когда именно я решила стать поваром. Мечты о кулинарной карьере были для меня как проблеск радуги на фоне предзакатного неба. В городе мне приходилось несладко, много сил и времени тратилось только на то, чтобы вести себя так же непринужденно, как люди вокруг. А потом скончалась моя бабушка, и в мире словно погас свет.
В тот вечер, вернувшись домой с работы, на низеньком столике я увидела тарелку пончиков, накрытых бумажной салфеткой. Бабушка лежала рядом и, казалось, просто спала. Я приникла ухом к ее исхудалой груди, но ничего не услышала; поднесла руку к лицу, но не почувствовала дыхания. Звать на помощь было слишком поздно, и я решила провести эту последнюю ночь рядом с бабушкой.
С каждым часом ее безжизненное тело коченело все сильнее. Я сидела подле и отправляла в рот пончик за пончиком. Никогда не забуду нежный вкус теста, слегка обжаренного в кунжутном масле, маковой посыпки и едва заметной вуали из корицы и сахарной пудры.
Каждый раз, когда я откусывала кусочек воздушного лакомства, на поверхность памяти выскакивали искрящиеся пузырьки воспоминаний. О днях, напитанных солнечным теплом и светом. О бледной, с выступающими голубоватыми венками бабушкиной ладони, помешивающей закваску в горшке. О том, как бабушка сутулила плечи, когда что-то измельчала в ступке. О том, каким сосредоточенным было ее лицо в тот миг, когда она клала на ладонь немного угощения, которое готовила, и подносила ее ко рту. Образы из прошлого тянулись бесконечной вереницей и обступали меня кольцом.
После бабушкиных похорон я долгое время не могла опомниться и жила как в тумане. В таком вот подавленном состоянии я и познакомилась с индусом на несколько лет младше, который впоследствии стал моим парнем. По будням он трудился официантом в индийском ресторане по соседству с турецким, где работала я, а по выходным музицировал там же на шоу танца живота. Впервые мы увиделись на заднем дворе, куда оба вышли вынести мусор. Затем начали улыбаться друг другу при встрече, обмениваться приветствиями и болтать во время перерывов и по пути домой. Он был высоким парнем с бархатными глазами и добрым сердцем. По-японски говорил плохо, но его улыбки и смешных коротких фраз было достаточно, чтобы я хоть на мгновение могла забыть о своей утрате и выбраться из ямы отчаяния, которая образовалась в душе после бабушкиной смерти.