Остатки еды я обычно скармливала Гермес, однако в данном случае совесть не позволила мне этого сделать, и я выкинула в мусорное ведро фруктовый сэндвич, в который вложила столько старания и любви. Это было так же больно, как если бы я утопила в море собственного ребенка.
Вслед за сэндвичем в ведро упала одинокая слеза.
Принеся из зала чайник с остывшим чаем, я добавила в него молока и сахара, после чего выпила залпом. Лапсанг сушонг был безупречен. Я ощутила на языке легкое покалывание, с наслаждением втянула дымный аромат. Глубоко подышала, помогая эмоциям развеяться. В мире есть разные люди. Умом я это понимала, сердцем — нет.
Позже Кума-сан рассказал, что тот посетитель управляет пекарней на окраине деревни. Пекарня существовала уже довольно долго, но в последнее время число клиентов сокращалось. «A-а, тогда понятно», — сказала я себе.
Поскольку мы живем в эпоху интернета, фото доказательства, пусть даже фальсифицированные, способны испортить любую репутацию. Каждый день я с ужасом ждала, что на каком-нибудь форуме появится снимок злополучного сэндвича, и морально готовилась к тому, что «Улитку» придется закрыть. К счастью, ни через неделю, ни через месяц никаких очерняющих материалов нигде не опубликовали.
Кума-сан, казалось, был потрясен случившимся больше, чем я. Он раскаивался, что привел в мой ресторанчик клиента, которого едва знал, и бесконечно повторял:
— Ринго-тян, прости меня, пожалуйста. Это я во всем виноват.
Инцидент преподнес нам обоим важный урок, и мы стали уделять больше внимания тому, что за люди желают отужинать в «Улитке». И хотя я точно знала, что волосы в сэндвич попали не по моей неосторожности, с того дня я с удвоенной бдительностью следила за тем, чтобы в еде не оказалось ничего постороннего. Пытаясь поднять себе настроение, я воображала, что это бог кулинарии послал мне знак не задирать нос на фоне того, что дела в ресторанчике пошли по-настоящему успешно.
Однажды в конце ноября входная дверь «Улитки» распахнулась, и в зал вбежала девочка-школьница с короткой стрижкой. В тот день верхушки Левой и Правой побелели от свежевыпавшего снега и выглядели так, словно на них надели гигантский кружевной бюстгальтер. Вечерело, по небу ползли серые тучи, и я была рада, что не разъезжаю по деревне, а нахожусь под крышей и занимаюсь делом — готовлю бургеры для предстоящего семейного торжества на шесть человек.
Девочка, ворвавшаяся в мой ресторанчик, пребывала в смятении. Ее лицо было таким же напряженным, как затянутое тучами небо за окном.
— Помогите мне, пожалуйста! — с мольбой воскликнула девочка.
Мои руки были все в фарше. Не имея возможности достать блокнот, я склонила голову набок и вопросительно взглянула на посетительницу. Неужели она стала жертвой насилия? За все время я ни разу не слышала о том, что в наших краях водятся растлители, но если они здесь появились, это просто ужасно. Впрочем, мрачные мысли улетучились, едва я увидела, как девочка, небрежно кинув поношенную ярко-красную школьную сумку на пол, осторожно достает из бумажного пакета картонную коробку. Я успела заметить, что на сумке висит старый амулет с надписью: «Кодзуэ-тян», выведенной рукой взрослого человека.
Аккуратно поддерживая свою ношу снизу, Кодзуэ-тян приблизилась к столу, водрузила коробку и тихонько сняла крышку. Заглянув внутрь, я увидела кролика.
— Он очень слаб. Помогите, очень вас прошу! — взволнованно произнесла девочка.
Мне показалось, что в данный момент помощь больше требуется самой Кодзуэ-тян, и потому я решила приготовить ей что-нибудь попить. Печь я еще не растопила, в ресторанчике было холодно, как на улице, и пар от нашего дыхания поднимался к потолку белыми струйками. Рассудив, что душа и тело лучше всего согреются от ароматного горячего какао, я торопливо вымыла руки, мелко порубила шоколад, положила его в эмалированную кастрюлю и стала топить на медленном огне, постепенно добавляя молоко. Кодзуэ-тян переставила коробку с кроликом на дрожащие колени и крепко прижала ее к себе.
До готовности какао оставалось несколько минут. Не тратя времени впустую, я открыла блокнот на чистой странице и крупным детским почерком вывела:
«Что произошло?»
Почерк выглядел по-детски, потому что я писала левой рукой — в правой держала венчик и помешивала какао, чтобы оно не пригорело. Добавив в напиток пару ложек меда и секретный ингредиент (несколько капель отличного коньяка), я аккуратно поместила сверху шапочку из взбитых сливок и украсила ее листочком мяты. Зная, что мята обладает успокоительным эффектом, я предположила, что сейчас она придется как раз кстати.