К моему удивлению, ни одного из прибывших членов семьи нельзя было назвать ребенком. Сын-подросток, одетый в школьную форму с воротничком-стойкой, учился в выпускном классе и смотрелся совсем как взрослый, дочь в спортивном костюме с эмблемой местной средней школы, на мой взгляд, тоже вышла из возраста, в котором заказывают блюда из детского меню. Очень пожилой мужчина с непроницаемым, будто железная маска, лицом, кативший даму в инвалидной коляске, и был тем самым виновником торжества, «немного отрешенным от мира», как выразилась его невестка.
Вскоре после того, как гости уселись за стол и приступили к трапезе, я поняла, что дедушка был отрешен от мира не немного, а целиком и полностью.
Едва перед ним оказалась тарелка, он принялся набивать рот едой. Его челюсти двигались то медленно, то чрезвычайно энергично. Поглощая угощение, он не пользовался ни столовыми приборами, ни палочками. Он все ел руками. Время от времени дедушка начинал с полным ртом что-то бормотать, точно читая заклинания, однако ни я, ни его родные не могли разобрать ни слова.
Дальнейшие наблюдения привели меня к выводу, что дедушка принимает супругу, сидящую в инвалидной коляске, за свою мать. С сыном и невесткой он вел себя так, словно они вообще незнакомы, внука считал однополчанином, а внучку — близкой подругой. Периодически дедушка выдавал крепкое словцо, и члены семьи едва не сгорали от стыда. Несмотря на эти заминки, ужин не прерывался, дети и взрослые старались есть с той же скоростью, что и виновник торжества, и никто его не одергивал.
Поскольку порции были умеренными, ужин подошел к концу быстро. Памятуя о словах матери семейства, что времени у них немного, я поспешила убрать тарелки со стола, застелила его чистой скатертью, накрыла к чаю, поставила в центр именинный торт с зажженными свечами и выключила в зале свет. Члены семьи захлопали в ладоши и запели «С днем рожденья тебя…». Сначала голоса звучали бодро, но потом в чуть фальшивящем сопрано невестки послышались всхлипывания, и вот уже печаль, точно заразная инфекция, передалась ее детям, мужу и свекрови.
— Поздравляем! — скандировал хор срывающихся голосов.
Я ожидала, что сейчас родные примутся аплодировать имениннику, однако вместо этого они разразились слезами. Казалось, мы присутствовали не на дне рождения, а на поминках. Старик, впрочем, оставался невозмутимым и методично задувал одну свечку за другой. Когда потухла последняя, в зале «Улитки» воцарились мрак и тишина. Я снова включила свет, и гости приступили к десерту, не нарушая гробового молчания.
Что же так опечалило членов этой семьи? Да, дедушка впал в маразм, это было ясно как день. Близкие расстарались для него, устроили праздник — значит, они любят дедушку, но почему тогда все плачут так горько, точно уже оплакивают его кончину?
Загадка разрешилась, когда гости вышли из-за стола, а мать семейства подошла заплатить по счету.
— Сейчас мы повезем дедушку в дом престарелых, — пояснила она, выдавливая из себя вежливую улыбку. — Мы живем вместе, и это решение далось нам непросто, поверьте. Но я очень благодарна вам за сегодняшний вечер. По неведомой мне причине дедушка всегда хорошо спит, если поест детской еды. Потому-то нам и подумалось, что будет лучше отвезти его туда после такого ужина. — Она шмыгнула носом.
Выглянув в окно, я увидела, как дедушка катит инвалидную коляску к машине, не подпуская никого к своей жене. Должно быть, до болезни он был стойким и уверенным в себе человеком, если даже сейчас отвергает любую помощь.
Мать семейства забрала сдачу и, словно оправдываясь, добавила:
— Конечно, мы будем регулярно его навещать. И к вам еще непременно заглянем. Вы приготовите для нас детские блюда? Дедушка их любит, а в вашем исполнении они получились куда вкуснее, чем у меня.
Она поспешила на улицу и села за руль минивэна, на кузове которого крупными буквами были выведены название и номер телефона прачечной. Я тоже вышла на крыльцо и помахала гостям на прощание. Полная луна на мгновение осветила лицо именинника, сидевшего на заднем сиденье у окна. Рот старика был широко открыт, взгляд устремлялся в пустоту. «Все он понимает», — подумала я. Спустя несколько секунд минивэн укатил прочь, и лицо старика исчезло в холодной осенней мгле, а я вернулась в «Улитку», где в ящике из-под вина сидел кролик с таким же выражением в глазах, что и у сегодняшнего именинника. Я присела на корточки возле ящика. Кролик по-прежнему пребывал в прострации. Он лежал на боку, свесив лапки, и смотрел в никуда.
«Малыш, если продолжишь в таком духе, долго ты не протянешь», — беззвучно обратилась я к страдальцу. На всякий случай проверила уровень воды в миске, но ни к воде, ни к моркови в блюдечке зверек, увы, не притронулся. Тем не менее у меня появилась крошечная надежда. Когда я доставала из холодильника именинный торт, краем глаза заметила, что кролик чуть приподнял голову и поводил носиком. И хотя отрезать кусочек торта для кролика я не могла, эта реакция показалась мне важным намеком на то, как проходила его жизнь у предыдущего хозяина. В голове мгновенно родилась целая история, и я решила, что после уборки испеку ему печенье.