Сю? Сэмпай?
Я покосилась на нее. Не похоже, чтобы мама была пьяна, однако ее щеки раскраснелись. С блокнотом в ванную я никогда не хожу и потому сейчас не могла задать матери ни одного вопроса, так что мне оставалось просто слушать и ждать.
— Ты слышала эту историю на фугу-вечеринке, помнишь? Сю-сэмпай был моей первой любовью, мы собирались пожениться…
Она вела себя до того странно и говорила так безжизненно, что у меня внутри все сжалось. Я только и могла, что всматриваться в ее профиль, выискивать какую-нибудь подсказку и гадать, не сошла ли моя мать с ума. Однако она не поворачивала головы и, глядя перед собой, говорила в пустоту, будто читала монолог со сцены.
— Сю не изменился. Да, с нашей предыдущей встречи прошло уже больше тридцати лет и мы оба состарились, но в душе он остался точь-в-точь таким же, как когда-то.
Я с удивлением заметила, что мамина шея порозовела и стала цвета спелого персика. Огорошенная новостью, я почувствовала головокружение и снова попыталась встать, полагая, что могу дослушать историю позже. Но в следующие несколько минут все снова изменилось. Гильотина реальности опустила холодящее лезвие на шею моей жизни.
Чем дальше разворачивался мамин рассказ, тем сильнее я ощущала необходимость вылезти из ванны. В какой-то момент я выскочила из нее, завернулась в полотенце и, присев на корточки, принялась переваривать услышанное, но, сколько бы раз ни прокручивала мамины слова в голове, разум отторгал их. У мамы был рак, ей оставалось жить считаные месяцы, ее лечащим врачом оказался Сю-сэмпай, мама описала это как «счастье и сказочную удачу» и всей душой радовалась, что на пороге смерти успела снова встретить свою первую любовь.
История получалась настолько невероятной, что не годилась даже для сценария мыльной оперы. Подумать только, неужели в двадцать первом веке могло произойти подобное?! Я всегда воспринимала мать как злобную противницу, с которой мы вечно ссорились. Я никогда не видела ее плачущей и потому считала неуязвимой, бессмертной. Мама представлялась мне боксерской грушей, которая никогда не выйдет из строя, как бы ожесточенно я по ней ни молотила. Мне хотелось думать, что все это шутки и что такую несгибаемую женщину, как моя мать, не одолеет ни одна болезнь, тем более такая заурядная и со столь коротким названием. Вплоть до этого вечера я была убеждена, что к маме такая беда просто не посмеет подступиться.
Я притащилась на кухню, открыла дверцу холодильника. Ярко-лимонный свет резанул глаза, точно жгучие капли. На полке стояла полупустая банка джема — она была тут еще в тот день, когда я уехала из дома десять лет назад. На поверхности джема вырос сугроб белой плесени. К банке джема прижималась ванночка маргарина. Сняв с нее крышку, внутри я тоже обнаружила толстый слой плесени, только не белой, а мшисто-зеленой. Между наполовину использованными пакетами кетчупа и майонеза валялся мертвый таракан. Все эти признаки указывали на то, что моя мать еще жива. Но если она умрет, они тоже вскоре исчезнут из нашего мира?..
«Нет, нет, нет!» — беззвучно закричала я и с грохотом захлопнула дверцу.
Из ванной послышалось мамино пение.
Ночью я не могла сомкнуть глаз. Устав вертеться с боку на бок, накинула теплую куртку поверх пижамы и вышла на улицу. С неба на меня смотрели тысячи звезд. Мне отчаянно хотелось разделить свою тоску с кем-нибудь, но единственным живым существом, к которому я могла пойти, была Гермес. Тяжелый ночной воздух прилипал к коже, точно склизкий морской огурец. Казалось, я увязаю в густой сладкой пасте ёкан, она засасывает меня, я задыхаюсь… Стряхнув с себя наваждение, я поспешила в свинарник. У меня до сих пор не укладывалось в голове то, о чем рассказала мне мать, и я молилась: «Только бы это была еще одна идиотская шутка! Только бы утром мама рассмеялась, сказала, что я дура набитая…»
Гермес бодрствовала. Ее глаза были широко раскрыты, я прочитала в них тревогу. Может быть, ей тоже не спалось. А может, она чуяла беду.
Завидев меня на пороге, Гермес тотчас подбежала ко мне, точно умная сторожевая собака. Устремила на меня пристальный взгляд крошечных круглых глазок и наклонила голову набок. При лунном свете Гермес выглядела куда симпатичнее, чем при солнечном. Не удержавшись, я прижалась к ее широкой спине и крепко обняла. Тело Гермес было теплым, и хотя источаемый им запах кто-то назвал бы вонью, для меня она пахла как сочная трава на лугу.
Гермес прижалась носом к моему уху и шумно выдохнула. Я едва не расхохоталась от щекотки.
В мире столько проблем, которые не решить в одиночку. Мы мало что можем контролировать; большинство событий разворачиваются помимо нашей воли, а нас несет по жизни, точно по стремительной реке, которой нет дела до наших надежд и мечтаний. Плохого гораздо больше, чем хорошего, и моя судьба тому красноречивое подтверждение, однако я всегда старательно вылавливала в ее потоке кусочки счастья и ценила каждое радостное событие как чудо. И все же…