Люблю тебя навсегда,
С письмом в руке я рванула вниз по лестнице, вбежала в темную кухню и распахнула морозилку. Внутри лежали остатки соуса карри, приготовленного неведомо когда, сморщенный почерневший банан и недоеденный торт. Кроме того, там обнаружились мелки и несколько детских фотографий, покрытых инеем. С каждой из них на меня смотрело мое собственное лучезарно улыбающееся лицо. Неужели в моей жизни были времена, когда я любила маму? В памяти сохранились лишь конфликты и непонимание. От воспоминаний, как я восставала против «ненавистной мамаши», из глаз полились слезы. Они падали на холодные снимки и растекались по ним рваными лужицами. Стоя у морозилки, я вдруг поняла, откуда в фотоальбоме взялись выцветшие, словно проеденные молью, места. Вот, значит, что за снимки там были и куда они перекочевали…
В самой глубине морозилки я нашарила выцветшую светло-коричневую коробочку. Затаив дыхание, осторожно сняла крышку. То, что лежало внутри, выглядело как кусок старой бечевки или ароматической палочки.
«Мама…» — позвала я беззвучно.
Услышала ли она меня?
Мама всегда будет моей мамой.
В жизни много того, что неизбежно уходит и не возвращается. В жизни много того, что остается с нами всегда. В жизни невероятно много того, что дремлет до поры до времени, а потом долго-долго не дает нам покоя.
Я плюхнулась на ледяной кухонный пол, сжимая в руке нить, когда-то соединявшую меня с мамой. Я ощущала, что она способна даровать мне успокоение, в котором я так нуждалась. Но я не могла избавиться от сокрушительного чувства раскаяния, костью застрявшего у меня в горле.
Началось лето. Дверь «Улитки» по-прежнему была на замке, а я проводила дни в оцепенении, ничего не чувствуя и не замечая. Однажды я поняла, что уже довольно долго питаюсь всухомятку. Я, казалось, забыла, что такое аппетит. Мне не хотелось больше видеть кровь — я выбирала пищу, в которой было как можно меньше жизни. Я худела, волосы отрастали и свисали с головы сальными сосульками, но меня это нисколько не заботило.
Мой ежедневный рацион составляли блюда быстрого приготовления. В какие-то дни я питалась исключительно лапшой, заваривать которую научилась мастерски, тем более что мне было на чем набивать руку, ведь в кладовке до сих пор лежали горы просроченных упаковок такой лапши, когда-то купленных мамой.
Поскольку блюда быстрого приготовления не вызывают никаких эмоций, их можно считать идеальной пищей для гиперчувствительных людей. Как-то раз, поедая лапшу из пластиковой чашки, я поймала себя на мысли, что мама отдавала предпочтение подобной еде именно потому, что не хотела ничего чувствовать.
Нет, иногда я пыталась приготовить что-нибудь, но не ощущала на языке ничего, кроме вкуса слюны. Подобно осьминогу, поедающему свои щупальца, чтобы набить желудок, или кошке, вылизывающей собственную промежность, я не чувствовала еды на языке. Еда питает тело и ум только в том случае, если кто-то готовит ее для тебя с любовью, вот что я поняла.
Солнечным днем я услышала, как что-то с глухим стуком ударилось об оконное стекло. Обернувшись, увидела на окне большое серое пятно, выбежала на улицу и увидела в траве голубя, истекающего кровью.
К сожалению, он уже не дышал. Печально вздохнув, я нежно подняла птицу с земли, как поступала с любым мертвым насекомым, зверьком или даже увядшим цветочком. Это был своего рода ритуал оплакивания. Я собиралась отнести тельце голубя к подножию смоковницы и захоронить его там рядом с глазами и копытами Гермес.
Дунул ласковый ветерок, и я различила голос, шепчущий мне на ухо: «Не допусти, чтобы эта смерть оказалась напрасной». Вне сомнения, голос принадлежал моей матери. Именно так он звучал до ее болезни.
Я недоуменно завертела головой по сторонам, веря, что вот-вот увижу маму, подбегу к ней и обниму хотя бы раз. Увы, звук дорогого голоса растворился, как дым. Я снова была одна-одинешенька. На руках у меня покоился навсегда уснувший голубь, чем-то неуловимо напомнивший мне навсегда уснувшую мать.
Кума-сан рассказывал, что голуби в здешних краях питаются только лесными насекомыми и потому они куда здоровее и чище своих городских сородичей, а также очень приятно пахнут. У меня в голове словно колокольчик прозвенел.