Не успела я опомниться, а кусочек умэбоси во рту растаял. С грустью вздохнув, я посмотрела в окно. В городе лето закончилось, но здесь, в сельской местности, оно пока не спешило сдавать позиции. Доев рисовый шарик, я заметила, что опять подмерзаю. Самое время хлебнуть чего-нибудь согревающего, но я ведь сидела в автобусе, а потому купить питье было негде и не на что. Я крепче прижала к себе горшок с рисовой закваской, точно младенца, и подумала: «Может, хоть он меня согреет». Прижалась лбом к стеклу и усилием воли сосредоточилась на видах, проплывавших за окном. Карта родных мест, которые я уже почти забыла, возникала в голове медленно, словно изображение на фотобумаге в проявителе. К знакомым домам и магазинам на этой старой карте я подрисовывала новые. Микроавтобус петлял по улочкам городка и потихоньку забирался в окутанные туманом горы, а сердце у меня в груди билось все чаще.
Каждый раз, когда мы сворачивали за очередной угол, на горизонте показывались Левая и Правая — две тесно прижавшиеся друг к другу островерхие горы, похожие между собой размером и очертаниями. Издалека они напоминали груди лежащей на спине женщины, и потому в наших краях эти пики-близнецы давно прозвали Левой Грудью и Правой Грудью. Вершины соединяла платформа для банджи-джампинга, одна из самых известных в стране. Срываясь с этой платформы, экстремал словно погружался в пространство меж огромных грудей. В мою бытность такого развлечения здесь не было, я узнала о нем из газет несколько лет назад.
По обеим сторонам узкой горной дороги, по которой за раз мог проехать только один автомобиль или фургон, развевались кричаще-розовые флаги с надписью: «Добро пожаловать на родину банджи-джампинга!» Я с уверенностью предположила, что среди организаторов этого сомнительного аттракциона должен быть Неокон — любовник моей матери.
Перед выходом из автобуса я показала водителю карточки «Большое спасибо» и «До свидания». Едва я ступила на землю, мой взгляд уткнулся в большой знак с тем же текстом, что и на флагах вдоль проезжей части.
Небо было затянуто облаками, моросил дождик. Крепко держа горшок с закваской под правой рукой, а корзину — в левой, я направилась к родному дому.
По пути мне захотелось писать, и я справила нужду в придорожных кустах. Можно было не беспокоиться, что меня кто-то заметит: население деревни составляло чуть менее пяти тысяч человек, и по горным тропам практически никто не бродил. Пока я сидела за кустами, откуда-то выскочила древесная лягушка. Она села напротив и, не мигая, уставилась на меня. Я протянула палец, лягушка запрыгнула на него и, шлепая прохладными лапками, перебралась ко мне на ладонь.
Простившись с лягушкой, я зашагала дальше по тропе, обсаженной кедрами. Мимо, высоко подняв пышный хвост, прошмыгнула белка. Пики-близнецы были уже совсем близко, и дрожь новой волной пробежала по моему телу, когда я подошла к дому матери. Я остановилась и какое-то время смотрела на этот дом, который односельчане величали дворцом Рурико (имя Рурико носила моя мать). Помимо него на протяженном участке располагался мамин бар «Амур», а также сарай и поле. Каждый клочок этой земли дышал воспоминаниями, которые накладывались одно на другое, точно слои теста в искусно приготовленном мильфее.
Перед воротами росла большая пальма, которую, по-видимому, посадили уже после моего отъезда. Пальма накренилась, ее листья высохли и потемнели. Судя по всему, горный климат не шел ей на пользу.
Я обвела взглядом все владения, этот единственный выровненный участок земли посреди горного леса, изначально принадлежавший Неокону. По исходному замыслу дом должен был получиться роскошным, но с годами его блеск померк, и здание смотрелось как построенная тяп-ляп развалюха. Грязно-серые стены создавали впечатление, будто дом обсыпали пеплом. Будь моя воля, сейчас же села бы за руль бульдозера и сровняла тут все с землей.
Неокон возглавлял довольно известную в этих краях компанию «Нэгиси Цунэо», производившую бетонные конструкции. Судя по всему, прозвище Неокон прилипло к нему еще в начальной школе. Что до меня, я родилась у матери-одиночки и не знала, кто мой отец, но всей душой надеялась, что это не Неокон.
Прошмыгнув мимо дома и бара «Амур», я устремилась к раскинувшемуся позади них полю. Замысел был рискованным, и я могла только молиться о том, чтобы он осуществился. Мама не доверяла банкам и потому держала деньги в бутылке из-под шампанского, зарытой на поле. Я выяснила это однажды ночью, случайно став свидетельницей того, как мать закапывает бутылку в землю. Я планировала отыскать сбережения, забрать их и начать новую жизнь на новом месте.