— Спасибо, — сказал Горелов, закрывая блокнот. — Если понадобитесь — позвоним.
На улице, у машины, Горелов остановился и посмотрел на меня.
— Ну?
— Это не инфаркт, — сказал я.
Горелов молчал секунду.
— Откуда уверен?
— Стакан с водой стоит ровно. Человек с острым сердечным приступом не оставляет ровно стоящий стакан с водой. — Я помолчал. — И запах. В кабинете был запах — едва уловимый, химический. Доктор заметил его тоже, но сказал «нет».
— Ты думаешь, доктор врёт?
— Я думаю, доктор испугался. Это немного другое.
Горелов достал папиросу. Думал.
— Официально дело ведётся как несчастный случай, — сказал он наконец. — Нечаев его уже закрыл вчера вечером, я видел бумагу. Чтобы открыть снова — нужны основания.
— Я знаю.
— У тебя есть основания?
— У меня есть наблюдения, — сказал я. — Это не одно и то же.
Горелов закурил, посмотрел на заводские трубы. Над ними тянулся белый дым в серое небо.
— Ты понимаешь, — сказал он медленно, — что этот завод — это горком, это план, это люди наверху. Если ты начнёшь копать и ничего не найдёшь — нам обоим будет нехорошо.
— Понимаю.
— И всё равно хочешь?
Я подумал секунду. Не потому что сомневался — просто вопрос был честный, и он заслуживал честного ответа.
— Там есть что копать, — сказал я. — Я это чувствую. А чувствую я редко, когда ошибаюсь.
Горелов смотрел на меня долго. Потом затянулся последний раз, бросил окурок.
— Ладно, — сказал он. — Тихо. Без бумаг пока. Смотри, ищи. Если найдёшь что-то твёрдое — поговорим с Нечаевым.
— Договорились.
— И ещё, — добавил он, садясь в машину. — Об этом никому.
— Само собой.
После завода мы разделились — Горелов поехал на другой вызов, я пошёл пешком обратно в отдел. Мне нужно было подумать.
Шёл по проспекту Ленина, засунув руки в карманы, и перебирал в голове то, что знал. Савченко мёртв. Официально — инфаркт. Неофициально — три детали, которые с инфарктом не вяжутся. Доктор что-то заметил и промолчал. Это означало либо испуг, либо соучастие — разница в степени вины, а не в факте.
Нужен был кто-то, кто знал Савченко близко. Не сослуживец, не замдиректора в костюме — кто-то, кто видел его как человека.
Память тела молчала — она не знала людей с этого завода. Но у меня был Митрич.
Митрич жил в двух кварталах от горотдела, в полуподвале, который он называл квартирой. Я зашёл к нему без предупреждения — так было принято, он сам сказал.
Митрич открыл дверь в майке, заспанный, хотя было уже половина двенадцатого.
— А, лейтенант, — сказал он без удивления. — Заходи.
Полуподвал был тёмным и тесным. Кровать, стол, два стула, полка с какими-то банками. Пахло куревом и варёной картошкой.
— Садись, — Митрич кивнул на стул. — Чаю?
— Нет, спасибо. У меня вопрос.
— Ну.
— Савченко. Директор с «Красного металлурга». Ты его знал?
Митрич почесал затылок.
— Ну, видел. Не близко. Ездил на чёрной «Волге», важный был. А что?
— Умер вчера.
— Слышал уже. У нас в доме живёт тётка, её муж там работает — она вчера вечером соседям рассказывала. Инфаркт вроде.
— Вроде. Кто его знал хорошо? Не с работы — по-человечески.
Митрич подумал. Он всегда думал именно столько, сколько нужно, — это мне в нём нравилось.
— Бухгалтерша у него была, Кравцова. Людмила. Они вроде… — Он сделал неопределённый жест. — Ну, понятно. Лет пять уже. Неофициально.
— Адрес знаешь?
— Дом знаю. Улица Кирова, семнадцать. Квартиру не знаю.
— Хватит. — Я встал. — Спасибо.
— Лейтенант, — сказал Митрич.
— Что?
— Ты осторожно с заводом. Там люди серьёзные.
Я посмотрел на него. Он говорил без иронии — просто информировал.
— Какие именно люди?
— Громов там есть, партийный куратор. Вот он серьёзный. Очень.
— Расскажи.
Митрич сел поудобнее — он любил рассказывать, когда его просили.
— Громов Валентин Сергеевич. В горкоме сидит, курирует промышленность. Умный, осторожный. Никогда ничего напрямую — всегда через людей, через бумаги. — Митрич помолчал. — Говорят, лет пять назад один инженер с завода что-то такое нашёл — пошёл жаловаться. Больше его не видели.
— Уехал?
— Может, уехал. Может, нет. — Митрич пожал плечами. — Я этого не знаю точно. Просто говорят.
— Понял.
— Ты понял, лейтенант? — Он смотрел на меня с чем-то похожим на беспокойство. — Это не велосипед с ними разбирать.
— Понял, Митрич. Спасибо.
Людмила Кравцова жила на третьем этаже. Я нашёл нужную квартиру по табличке с фамилией на двери — советская привычка, всё подписано. Позвонил.