Громов меня не боится. Пока.
Это давало время.
В отдел я вернулся в половину второго. Горелов сидел за своим столом и что-то писал.
— Где был? — спросил он, не поднимая головы.
— Разговаривал с одним человеком.
— С каким?
Я сел напротив, положил конверт на его стол.
Он посмотрел на конверт. Потом на меня.
— Что это?
— Финансовые документы по заводу. Два счёта в местной сберкассе, один в московской. Движение средств за два года. Инициалы «Г. В. С.» напротив части записей.
Горелов не брал конверт. Смотрел на него, как смотрят на что-то, от чего лучше держаться подальше.
— Откуда?
— Савченко оставил человеку, которому доверял.
— Ты понимаешь, что это не доказательство само по себе?
— Понимаю. Но это нить. Если проверить счета официально — там будет всё.
— Официально — это значит запрос. Запрос — это бумага. Бумага уйдёт наверх.
— Знаю.
— И всё равно?
Я смотрел на него.
— Степан Иванович. Там человека убили. Может быть. Скорее всего. И если я это знаю и ничего не делаю — тогда зачем я вообще здесь?
Горелов молчал долго. Потом взял конверт, открыл, прочитал. Снова закрыл.
— Тихо, — сказал он. — Без бумаг. Сначала ищем Петровича.
— Кто такой Петрович?
— Бывший главный бухгалтер завода. Вышел на пенсию в конце прошлого года. — Горелов убрал конверт к себе в ящик. — Если эта схема работала — он знал. Такие вещи не скроешь от главного бухгалтера.
— Адрес?
— Найду. — Он помолчал. — Завтра съездим.
Я кивнул. Встал, пошёл к своему столу. Горелов остановил меня.
— Воронов.
— Да?
— Ты сегодня с утра ЖЭК, потом завод, потом этот разговор. Первый раз один работал.
— Да.
— Это хорошо, — сказал он. — Но больше так не делай.
Я посмотрел на него.
— Один без предупреждения — это плохо. Если что-то пойдёт не так — я не знаю, где тебя искать.
— Понял.
— Это не выговор, — добавил он. — Просто правило.
— Принял, — сказал я.
Горелов кивнул и вернулся к бумагам. Я сел за свой стол, открыл блокнот, начал записывать.
Через несколько минут в кабинет заглянула Маша.
— Горелов, тут из прокуратуры звонили. Савельева. Просит перезвонить.
Горелов поднял голову, взял трубку. Я слышал только его сторону разговора: «Да. Да, закрытое. Нет. Хорошо, завтра». Положил трубку.
— Прокуратура хочет официально закрыть дело Савченко.
— Завтра?
— Завтра Савельева придёт сюда. — Он посмотрел на меня. — Ты сам решай, говорить ей или нет.
— Посмотрю на человека, — сказал я.
Из отдела я вышел в начале седьмого. Темнело рано — в конце сентября так бывает, небо гасло уже в шесть. Я шёл по улице, поднял воротник. Думал о Людмиле Кравцовой — о том, что она пять лет любила человека, которого убили. Может быть. Скорее всего.
Думал о конверте в ящике Горелова. О Петровиче, которого мы найдём завтра. О Громове, который красивый и снисходительный, и у которого, по словам Митрича, пять лет назад исчез человек.
Думал о том, что я лейтенант первого месяца службы и что у меня нет ни криминалистической базы, ни экспертизы, ни нормального способа запросить данные по счетам. У меня есть ноги, голова и Горелов, который решил мне доверять — пока.
Этого должно хватить.
Или нет. Посмотрим.
В коридоре коммуналки горел свет. Из кухни шёл запах — что-то жаренное, с луком.
Нина Васильевна стояла у плиты. Обернулась.
— Пришёл.
— Пришёл.
— Картошка с грибами. Садись.
Я снял китель в своей комнате, умылся, вышел на кухню. Сел. Она поставила тарелку, хлеб, соль. Налила себе чаю.
— Устал?
— Нормально.
— Нормально — это устал, — сказала она, не в первый раз.
Я посмотрел на неё.
— Вы про завод «Красный металлург» что-нибудь знаете? Ваш муж там работал?
— В пятидесятых, — сказала она. — Недолго. Потом перешёл в другое место. — Помолчала. — А что?
— Так, работа.
— Понятно. — Она взяла чашку. — Хороший был завод при Сталине. Строгий, но справедливый — я имею в виду порядок. Сейчас говорят разное. Геннадий — вон, сосед наш — он там работает, слесарь. Говорит, воруют. Начальство.
— Кто именно говорит?
— Ну, Геннадий. — Она пожала плечами. — Он пьёт, правда. Но не выдумывает. Если говорит — значит, слышал.
— Геннадий сейчас дома?
Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.
— Наверное. Он обычно после смены домой идёт. — Пауза. — Ты есть сначала.
Я ел. Картошка с грибами была хорошей — простая, домашняя, без лишнего. За окном было совсем темно, в стекле отражалась кухня: жёлтый свет лампы, клеёнка в цветочек, Нина Васильевна с чашкой.