Он встал. У двери остановился.
— Вы сказали — Громов за решёткой, тогда другая ситуация, — сказал он.
— Да.
— Сделайте это быстро.
— Постараемся.
Он ушёл. Горелов посмотрел на меня.
— Сколько у нас времени до Савельевой?
— Два часа. Может, три.
— Она сказала до конца рабочего дня.
— Значит, до шести. Надо успеть.
— Ты сейчас — к ней?
— Сейчас — за Рыжим. Потом к ней.
Рыжий жил в Заречном — Митрич дал адрес ещё вчера, я не успел добраться. Двор, деревянный дом, третья квартира. Я постучал в два часа дня.
Открыл мужик лет тридцати — рыжий, отсюда, видимо, прозвище. Лицо смышлёное, настороженное. Посмотрел на форму — не испугался, но напрягся.
— Чего?
— Воронов, угро. Поговорить.
— О чём?
— О Зое из ЖЭКа.
Он помолчал секунду. Потом открыл дверь.
— Заходи.
Разговор был короткий. Рыжий не дурак — понял быстро, что Зоя уже взята и что запираться бессмысленно. Назвал реализатора в Свердловске — фамилию, приблизительный адрес. Сказал, что сам только принимал и перевозил, не выбирал квартиры.
— Это Зоя выбирала?
— Она говорила — куда идти. Я шёл.
— Часто?
— Раз в месяц, может.
— С сентября семьдесят восьмого?
— С октября примерно.
Почти год. Одиннадцать краж, если раз в месяц. Мы знали о трёх.
— Ещё кражи были?
— Ну… восемь, наверное. Может, девять. Я не считал.
— Адреса помнишь?
— Некоторые. Записать?
— Записывай.
Он записал — пять адресов, остальные забыл. Я взял листок. Передам Горелову — пусть оформляет, опрашивает пострадавших. Наша «Барахолка» оказалась больше, чем три заявления.
— Тебя задержать придётся, — сказал я.
— Знаю, — сказал он без особой радости, но и без паники. — Надолго?
— Не знаю.
Я позвонил из ближайшего автомата Горелову, сообщил. Горелов приехал через двадцать минут, забрал Рыжего. По дороге к машине Рыжий сказал мне:
— А Зоя что?
— Задержана.
— Она хорошая баба, — сказал он. — Просто бывший её прижал.
— Знаю.
— Ей много дадут?
— Не знаю. Это суд решает.
Он кивнул. Сел в машину. Горелов увёз.
Я остался на тротуаре. Посмотрел на часы. Четыре сорок.
Время есть.
К Савельевой я пришёл без предупреждения — в прокуратуру, спросил на входе. Секретарь позвонила, сказала: войдите.
Кабинет у неё был небольшой — стол, стеллаж с папками, одно окно, вид на двор. Она сидела и читала что-то, когда я вошёл. Подняла голову.
— Воронов.
— Я.
— Три дня прошло.
— Вот, — сказал я и положил на её стол два листа.
Она взяла. Читала молча — внимательно, не торопясь. Первый лист — показания Колосова. Второй — краткое изложение показаний Петровича, официальный протокол завтра, но суть уже здесь.
Читала долго. Я стоял.
— Садитесь, — сказала она, не поднимая головы.
Я сел.
Она дочитала. Положила листы ровно, один на другой. Посмотрела на меня.
— Это Колосов подписал?
— Да.
— Сегодня?
— Три часа назад.
— Петрович — завтра?
— Утром.
Она помолчала. Я не торопил.
— Кто вёл работу по этому направлению? — спросила она.
— Я.
— Горелов знал?
— Да.
— Нечаев?
— В общих чертах.
Она смотрела на меня — с тем выражением, которое я у неё уже видел однажды. Без улыбки, без одобрения — просто смотрела.
— Вы месяц в угро, — сказала она.
— Да.
— Это заметно, — сказала она.
— Вы это уже говорили.
— Тогда имела в виду другое.
Я не спросил, что имеет в виду сейчас. Ждал.
Она взяла ручку, написала что-то на верхнем листе. Подписала.
— Я открываю дело официально, — сказала она. — На основании показаний Колосова и предварительных показаний Петровича. Следствие начинается сегодня. — Она убрала листы в папку. — Громов будет уведомлён.
— Это его предупредит.
— Это процедура, — сказала она. — Я не могу её нарушить.
— Понимаю.
Она встала — разговор закончен. Я тоже встал.
— Воронов, — сказала она.
— Да?
— Хорошая работа.
Это было сказано коротко, без лишнего. Не похвала — констатация. Такая, какую она, похоже, давала редко.
— Спасибо, — сказал я.
Вышел в коридор. Постоял секунду. Следствие открыто — это означало, что Громов теперь под прицелом официально. И что он об этом узнает. И что будет делать что-то.
Три дня кончились. Начиналось другое.
На улице было уже темно. Половина шестого, конец сентября — темнеет рано. Я шёл по проспекту и думал о велосипеде.
Горелов упоминал с утра. Кража велосипеда у пионера — дело, которое он хотел закрыть для репутации отдела. Я обещал разобраться попутно.