— Не понимаю вопроса, — сказал я.
— Понимаете, — сказал он. Спокойно, без нажима. Просто констатировал. — Ничего страшного. Просто интересно.
Он кивнул — сам себе, как будто что-то решил — и пошёл обратно к кабинету Горелова.
Я стоял у окна. Смотрел на улицу — на те же тополя, тот же асфальт, ту же женщину с авоськой внизу. Обычная улица.
Он знает. Или подозревает. Или — просто следит и проверяет реакцию.
Три варианта. Ни один хорошим не назовёшь.
Я вернулся в кабинет.
Горелов ничего не спросил сразу — дождался, пока Зимин ушёл. Потом закрыл дверь, сел, посмотрел на меня.
— Что он хотел?
— Разговаривал.
— О чём?
— Ни о чём конкретном. — Я сел за свой стол. — Сказал, что я интересно работаю.
— Второй раз уже.
— Третий, — поправил я. — Субботник, потом в отдел, теперь снова.
Горелов молчал. Барабанил пальцами по столу — тихо, думая.
— Воронов, — сказал он наконец.
— Да?
— Это не горисполком.
— Я знаю.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю.
Он кивнул. Больше не спрашивал. Достал папиросу, закурил.
Я смотрел в бумаги, но думал о Зимине. О том, что «понимаете» он сказал без вопросительной интонации. Не допрашивал — констатировал. Это был человек, который уже сделал выводы и просто сверял их с реальностью.
Сверил. Получил подтверждение — или не получил. Ушёл.
Что дальше?
В обед была получка.
Советская система начисления зарплаты работала медленно и неточно — я это уже знал. Деньги выдавались наличными в кассе, через кассиршу с именем Валентина Ивановна. Маленькая комнатка в конце коридора, окошко, ведомость.
Я расписался, взял конверт. Пересчитал в коридоре.
Восемьдесят семь рублей.
Я стоял и смотрел на деньги. В моём времени я получал примерно шестьдесят тысяч на руки — немного для московского опера, но жить можно было. Здесь — восемьдесят семь рублей. Зарплата, на которую нужно прожить месяц.
Хлеб — четырнадцать копеек. Молоко — тридцать две копейки. Обед в столовой — рублей шестьдесят-семьдесят в месяц. Остаётся немного, но остаётся.
Я убрал деньги. Пошёл в магазин — нужны были ботинки. Мои скоро окончательно развалятся, я это чувствовал уже неделю.
Обувной магазин на проспекте Ленина работал до шести. Я пришёл в половину третьего — немноголюдно, можно было спокойно посмотреть.
Продавщица — немолодая женщина с перманентом — посмотрела на меня.
— Чего надо?
— Ботинки. Сорок третий размер.
Она пошла в подсобку. Вышла с двумя коробками.
— Вот. Больше нет.
В первой коробке были ботинки коричневые — круглый нос, толстая подошва, грубая кожа. Я примерил левый. Жали в подъёме.
— Они всегда так?
— Разносите, — сказала продавщица.
Во второй коробке были ботинки чёрные, похожие. Я примерил — сорок третий, но сшиты явно на меньшую ногу. Жали иначе, но жали.
— Больше ничего нет?
— Нет.
— Может, на складе?
— Нет на складе, — сказала она. — Брать будете?
Я смотрел на ботинки. Дома я бы просто открыл маркетплейс, выбрал нужный размер, через два дня привезли бы. Здесь — два варианта, оба плохие.
— Нет, — сказал я.
Она убрала коробки без комментариев.
Я вышел на улицу. Горелов был прав — «добро пожаловать» было самым точным комментарием к советскому быту. Не плохим, не хорошим — просто таким. Так устроено. Привыкай.
Я шёл обратно в отдел и думал о том, что надо спросить у Горелова, как «достать» нормальные ботинки. Через Митрича, наверное. Митрич знал всё.
Совещание было в четыре.
Нечаев разбирал показатели за месяц. Стандартная процедура — раскрываемость, процент, что закрыто, что висит. Горелов докладывал по барахолке. Петрухин — по своим делам, несложным. Я — по Бритвину, по Соседям, по нескольким мелким делам.
Потом — обсуждение методов работы. Нечаев говорил что-то про взаимодействие с участковыми. Я слушал, делал заметки в блокноте.
И сказал это.
Не намеренно. Просто — говорил про методы идентификации в одном деле, которое разбирали на совещании — не нашем, соседнего отдела — и сказал:
— Там можно было использовать анализ ДНК. По биологическим следам.
Пауза.
Нечаев смотрел на меня. Петрухин смотрел на меня. Горелов смотрел на стол.
— Чего? — спросил Нечаев.
— Ну, — сказал я, понимая, что оговорился, — метод идентификации по биологическому материалу. Я читал про это в каком-то западном журнале. Теоретически.
— В каком журнале? — спросил Нечаев.
— Не помню. Что-то по криминалистике.
— Западном.