Я попробовал ещё раз. Лучше — поплавок лёг почти тихо.
— Вот, — сказал Горелов. — Теперь жди.
— Долго?
— Как пойдёт.
Мы стояли на берегу. Горелов закурил — первый раз за утро. Я смотрел на поплавок. Река была тихой — только лёгкое течение двигало поверхность, поплавок слегка качался.
Рассветало. Небо над берёзами светлело — не ярко, постепенно, как бывает в октябре. Туман над водой. Запах прелых листьев и чего-то речного.
Хорошо было. Неожиданно хорошо.
— Горелов, — сказал я.
— М?
— Спасибо, что позвал.
Он затянулся, посмотрел на воду.
— Ты давно не отдыхал, — сказал он. — Видно.
— Здесь отдыхают?
— Смотришь на воду — и голова пустеет. Это и есть отдых.
Я смотрел на воду. Голова не пустела — там крутились Зимин, Громов, Колосов, ревизоры. Но было немного лучше. Речная тишина работала — медленно, но работала.
— Степан Иванович, — сказал я.
— М?
— Расскажи про себя. Как пришёл в угро.
Горелов помолчал. Потом — неожиданно — начал рассказывать.
Он вырос здесь, в Краснозаводске. Отец — рабочий на заводе, мать — учительница. После школы хотел в армию, но забраковали по зрению — минус два, незначительно, но достаточно. Пошёл в торговое училище, проработал год в магазине. Скучно было.
— В угро как? — спросил я.
— Сосед служил, позвал попробовать. — Горелов усмехнулся. — Я думал — скучнее торговли ничего нет. Оказалось, есть чем заняться.
— Двадцать лет уже.
— Двадцать один. С пятьдесят восьмого. — Он докурил, бросил окурок. — Аню встретил на третий год службы. Она тогда в школе работала, учительницей. Молодая была, серьёзная. — Пауза. — Сейчас тоже серьёзная. Только смеётся чаще.
— Счастливый.
— Наверное, — сказал он просто. — Я не думаю об этом часто. Просто живём.
Мы помолчали. Поплавок чуть дёрнулся — я напрягся — но это было течение, не рыба.
— Ты думал уйти? — спросил я.
— Куда?
— Из угро. В другое место.
— Нет, — сказал Горелов. — Ни разу. — Помолчал. — Это моё место. Я это понял ещё на первом деле. — Пауза. — У тебя будет так же.
— Откуда знаешь?
— Вижу. — Он взял своё удилище, проверил. — Ты работаешь не потому что надо. Ты работаешь потому что это твоё. Это видно сразу.
Я смотрел на воду.
Это твоё. Он сказал это так просто, без анализа. Просто наблюдение.
И он был прав. Это было моё — и в той жизни, и здесь. Двенадцать лет в угро, потом ещё здесь. Разные системы, разные методы, разные правила — а суть одна. Идти туда, куда другие не идут. Смотреть на то, на что другие закрывают глаза.
Это было моё. Просто теперь — здесь.
Поплавок нырнул резко. Я дёрнул — рефлекс.
— Подсекай! — сказал Горелов.
Я подсёк. Удочка согнулась, леска натянулась. Я тянул — осторожно, как показывал Горелов. Что-то сопротивлялось. Потом — не сопротивлялось. Я вытащил из воды небольшого окуня — красноватого, в полосочку, живого и злого.
— Вот, — сказал Горелов. — Первая.
Я держал окуня в руках. Он бился — сильно, испуганно. Маленький, грамм сто, наверное.
— Отпустить?
— Это тебе решать.
Я смотрел на рыбу. Потом положил в мешок с водой — Горелов его специально подготовил.
— Нина Васильевна обещала пожарить, — сказал я.
Горелов засмеялся — первый раз за утро, по-настоящему.
Мы рыбачили часа три. Поймали пятерых — я двух, Горелов троих. Небольшие, но настоящие. К десяти утра стало совсем светло и чуть теплее — октябрьское солнце, слабое, но всё же.
Горелов разлил из термоса чай — горячий, крепкий, с сахаром. Мы сидели на поваленном дереве, пили, смотрели на воду.
— Горелов, — сказал я.
— М?
— Ты двадцать один год работаешь. За это время — бывало что-то, чего не мог объяснить?
Он посмотрел на меня.
— В смысле?
— Ну, дело, которое не сходилось. Не по уликам — по логике. Что-то, что выходило за рамки привычного.
Горелов думал. Серьёзно, не отмахиваясь.
— Один раз, — сказал наконец. — В шестьдесят четвёртом. Нашли мужика в лесу — живой, без документов, без памяти. Вообще. Не амнезия, не травма — просто ничего не помнил. Как родился заново. — Пауза. — Мы его неделю держали, опрашивали. Ничего. Потом отправили в психиатрию.
— И что?
— Через год объявился его брат. Из другого города. Говорит — это мой брат, пропал три года назад. Узнали по шраму на руке. — Горелов взял кружку. — Но сам он так и не вспомнил ни братa, ни прошлую жизнь. Жил дальше — с нуля.
— Как жил?
— Нормально, говорят. Женился. Работал. — Горелов пожал плечами. — Просто другим человеком.
Я смотрел на воду.
— Это не объяснить? — спросил я.