— Вы говорите это мне, — сказал я.
— Да.
— Почему?
Он смотрел на воду.
— Потому что вы работаете правильно, — сказал он. — И потому что мне нужно, чтобы дело Громова закончилось правильно. — Пауза. — Если оно закроется неправильно — ниточка оборвётся.
— Какая ниточка?
— Большая, — сказал он. — Я не могу говорить подробнее.
Я смотрел на него. Думал.
— Зачем вы мне это говорите? — спросил я. — Не следствию. Не Ирине. Мне.
— Потому что вы единственный, кто работает на этом уровне, — сказал он. — Все остальные — либо выше, либо не понимают. — Пауза. — А вы понимаете.
Снова это слово. «Понимаете». Без вопроса.
— Откуда вы знаете, что я понимаю? — спросил я.
— Это видно, — сказал он. — Я умею смотреть.
Мы помолчали. Река текла тихо. Ветер шевелил последние листья на ветках.
— Что вы хотите от меня? — спросил я наконец.
— Ничего, — сказал Зимин. — Просто — делайте что делаете. До конца.
— Это всё?
— Это всё.
Он кивнул — снова вежливо, нейтрально. Повернулся, пошёл по набережной. Я смотрел ему вслед — прямая спина, ровный шаг, папка под мышкой.
Через пятьдесят метров свернул за угол. Исчез.
Я стоял у реки и думал.
Схема работала не только на этом заводе. Это часть чего-то большего. Ниточка. Зимин работал над этим давно — значит, не один год. Значит, были другие заводы, другие Громовы, другая цепочка.
Дело о смерти директора провинциального завода — это не просто дело о смерти директора провинциального завода.
Я достал блокнот. Записал несколько слов. Убрал.
Пошёл домой.
Нина Васильевна сидела с вязанием — редко она вязала, обычно читала. Посмотрела на меня, когда я зашёл.
— Долго гулял.
— Встретил знакомого.
— Приятного?
Я подумал.
— Непонятного, — сказал я.
Она кивнула. Продолжила вязать.
Я сел напротив. Смотрел на её руки — быстрые, умелые. Спицы двигались ровно.
— Нина Васильевна, — сказал я.
— М?
— Когда вам говорят что-то важное — и не договаривают. Как понять, чего не говорят?
Она не останавливала спицы.
— По тому, что говорят, — сказала она. — Люди, которые не договаривают — они всё равно говорят. Просто вокруг. Смотришь на круг — и видишь, что внутри.
— Даже если специально скрывают?
— Особенно тогда. — Она перебросила нитку. — Скрывающий человек думает о том, что скрывает. Это видно.
Я думал о Зимине. О «схеме больше, чем кажется». О «ниточке». О том, что он работает давно.
Что он скрывал? Что знает. Что именно — пока неизвестно. Но — много. И давно.
— Нина Васильевна, — сказал я. — Вы сказали — поберегитесь. В прошлый раз.
Она остановила спицы. Посмотрела на меня.
— Да.
— Почему именно тогда?
— Потому что ты стал по-другому смотреть, — сказала она. — Раньше ты смотрел — и замечал вокруг. Потом начал смотреть — и замечал за спиной. Это разные взгляды.
— Вы замечаете такие вещи.
— Я старая, — сказала она просто. — Старые люди много замечают. У нас времени нет торопиться.
Она снова взяла спицы.
— И сейчас? — спросил я. — Как я смотрю?
Она помолчала.
— Сейчас ты смотришь вперёд, — сказала она. — Это лучше.
— Почему лучше?
— Потому что за спиной всегда что-то есть. Это нормально. Важно не останавливаться из-за этого.
Мы помолчали. Спицы двигались. За окном темнело — рано, октябрь.
— Нина Васильевна, — сказал я. — Поберегитесь сами.
Она посмотрела на меня — удивлённо. Потом — с тем редким выражением, которое я у неё иногда видел.
— Хорошо, Алёша, — сказала она.
Я встал, пошёл к себе. В комнате достал тетрадь, написал несколько строк — про Зимина, про набережную, про «схему больше, чем кажется».
Потом написал ещё одну строчку, внизу страницы:
Горелов: этот человек стал своим.
Закрыл тетрадь. Убрал.
Лёг на кушетку. Смотрел в потолок.
Завтра — ждать ответа от горкома. Письмо ушло, процесс запущен. Ирина держит дело. Свидетели есть. Ляхов, Петрович, Колосов — пусть шатается, но есть.
Зимин сказал: делайте что делаете. До конца.
Буду делать.
За стеной тикали часы. Ровно, методично.
Хорошие часы.
Глава 12
Горком отреагировал быстрее, чем я ожидал.
Письмо ушло в пятницу. В среду утром Горелов вошёл в кабинет с такой походкой, которая означала — что-то случилось. Я уже умел читать его по движениям. Не по лицу — лицо у него всегда было одинаковым. По тому, как он ставил ногу, как держал плечи.