— Прошу занести в протокол: мой клиент Колосов Михаил Петрович даёт показания добровольно, однако я оставляю за собой право на процессуальные возражения в случае некорректных вопросов.
— Занесено, — сказал Кравцов ровно.
Я стоял у стены — снова у двери, снова наблюдатель. Смотрел на Колосова. Тот сидел прямо, руки на столе. Смотрел на Кравцова.
— Михаил Петрович, — начал Кравцов. — Вы работаете водителем у Громова Валентина Сергеевича с какого года?
— С семьдесят четвёртого.
— Пять лет.
— Да.
— Тринадцатого сентября этого года вы находились на территории завода?
— Да. Я ждал Громова — должен был его везти.
— Где именно ждали?
— У кабинета. В коридоре.
— Дверь в кабинет была закрыта?
— Не до конца. Сантиметров двадцать открыта.
Шахов что-то написал в папке.
— Что вы слышали?
— Громов говорил по телефону.
— О чём?
— Я слышал фрагменты. — Колосов говорил ровно, как говорят заученное — не потому что выучил специально, а потому что повторял это про себя многократно. — Он сказал: нужно добавить в воду. Назвал количество. Потом сказал: сердце остановится. Выглядит естественно.
— Точные слова?
— Насколько я помню — точные. Это не то, что забывается.
— Потом?
— Потом он назвал имя. Николай Иванович.
— Это Савченко Николай Иванович?
— Я так понял. Других Николаев Ивановичей на заводе такого уровня не было.
Шахов поднял руку.
— Возражение. Свидетель интерпретирует услышанное, а не воспроизводит факты.
— Принято, — сказал Кравцов. — Михаил Петрович, воспроизведите только то, что слышали дословно.
— Слышал: «добавить в воду», количество, «сердце остановится, выглядит естественно», «Николай Иванович». — Колосов смотрел на Кравцова ровно. — Только это.
— Хорошо.
Допрос продолжался. Шахов возражал несколько раз — методично, профессионально. Кравцов отклонял или принимал. Колосов отвечал на вопросы чётко, без лишних слов.
Я смотрел на это и думал: он готовился. Не специально, не с адвокатом — просто прокручивал в голове много раз. Знал, что будут возражения. Знал, что надо говорить только факты.
Умный человек. Испуганный — но умный.
Через час допрос закончился. Шахов попросил копию протокола. Кравцов сказал — в установленные сроки.
В коридоре Колосов остановился рядом со мной.
— Как?
— Хорошо, — сказал я.
— Он будет пытаться оспорить.
— Будет. Но у нас ещё двое. — Я посмотрел на него. — Ты держался.
— Старался.
— Этого достаточно.
Он кивнул. Пошёл по коридору — к выходу, на улицу, к автобусной остановке. Спина у него была прямая.
Петрович был в четверг.
Кравцов принял его в два часа дня. Я к этому времени уже устал от прокуратуры — за три дня я провёл здесь больше времени, чем за предыдущие два месяца. Но пришёл. Встретил Петровича у входа.
Он выглядел отдохнувшим — маленькая гостиница на улице Мира ему понравилась, сказал. Тихо, чисто, хозяйка пожилая, готовит хорошо.
— Готовы? — спросил я.
— Готов давно, — сказал он. — Ещё в январе был готов. Просто боялся.
— А сейчас?
— Сейчас тоже боюсь. — Он пожал плечами. — Но меньше. Когда долго боишься — привыкаешь немного.
Это слово опять.
Мы вошли.
Петрович говорил иначе, чем Колосов и Ляхов. Не потому что хуже — просто иначе. Колосов был точным и сжатым. Ляхов — профессиональным и спокойным. Петрович — подробным. Он рассказывал, как рассказывают люди, которые долго держали что-то в себе и наконец могут выпустить.
Он начал с самого начала — с семьдесят четвёртого года. Как пришёл Громов, как предложил схему, как он — Петрович — отказался сначала. Как Громов объяснил «последствия». Как он согласился.
— Вы видели движение средств по счетам? — спросил Кравцов.
— Видел. Я был главным бухгалтером. Видел всё.
— Опишите схему.
И Петрович описал. Подробно, с датами, с суммами, с названиями счетов. Кравцов едва успевал записывать.
Шахов на этот раз не присутствовал — Петрович не был свидетелем по делу Громова напрямую, он свидетель по делу о финансовых махинациях. Другое производство, другой кабинет, другой следователь — молодой женщина лет тридцати, которая слушала внимательно и задавала точные вопросы.
Через два часа Петрович вышел. Я ждал в коридоре.
— Ну? — спросил он.
— Хорошо.
— Она умная, — сказал Петрович про следователя. — Понимает цифры.
— Это её работа.
— Да. — Он надел пальто. — Воронов.
— Что?
— Ты правильно сделал, что пришёл ко мне. Тогда, в первый раз. — Пауза. — Я бы сам не решился.