— Я знаю.
— Откуда?
— Видел людей, которые не решаются. — Я смотрел на него. — И людей, которым нужен один толчок.
— Один толчок, — повторил он. — Да. — Взял авоську — пустую теперь, картошку отдал ещё в первый день. — Я поеду домой. Завтра утром автобус.
— Хорошо. Спасибо, Иван Николаевич.
— Не за что. — Он пожал мне руку. — Живи долго, лейтенант.
Он пошёл по коридору. Небольшой, в ватнике, с пустой авоськой.
Я смотрел ему вслед и думал о том, что всё трое — Колосов, Ляхов, Петрович — разные. Один испугался угрозы семье. Второй не мог спать. Третий держал это в себе пять лет. Разные причины, разные пути. Но все трое пришли.
Этого было достаточно.
В пятницу утром позвонила Ирина.
— Воронов. Все три показания получены, запротоколированы. Финансовые документы приобщены к делу. Расхождения в плановых книгах — запрос в горком, ответ ожидается.
— Ходатайство Шахова?
— Отклонено. — Коротко, без интонации. — Основания признаны несостоятельными.
— Значит?
— Значит, дело движется. — Пауза, чуть длиннее обычного. — Воронов.
— Да?
— Хорошая работа на этой неделе.
Это была вторая похвала от неё за всё время. Первая — «хорошая работа» после открытия дела. Эта — другая. Тише, конкретнее.
— Спасибо, — сказал я.
— Ждите следующего шага, — сказала она. — Он будет скоро.
Трубка умолкла.
Я сидел за столом и смотрел на город за окном. Октябрь кончался — листья облетели почти полностью, деревья стояли голыми, небо серое, плотное. Скоро снег.
Горелов вошёл в кабинет, посмотрел на меня.
— Ирина звонила?
— Да. Всё принято.
— Хорошо, — сказал он. Сел. Достал папиросу, помял в пальцах — не закурил. — Ты три дня в прокуратуре провёл.
— Четыре, считая сегодня.
— Четыре. — Пауза. — Устал?
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
Он кивнул. Закурил наконец.
— Нечаев спрашивал про тебя.
— Что спрашивал?
— Как работаешь. Я сказал — хорошо.
— И он?
— Кивнул. — Горелов затянулся. — Нечаев — человек скупой на слова. Если кивнул — значит, доволен.
Я думал об этом. Нечаев — аппаратчик, умный. Он поддержал нас в начале, когда горком давил. Сказал: официально закрыто, неофициально — без бумаг. Это был риск для него тоже.
— Горелов, — сказал я.
— М?
— Передай Нечаеву — спасибо.
— Сам передай.
— Лучше ты. Он тебя дольше знает.
Горелов помолчал.
— Хорошо, — сказал он. — Передам.
После обеда я пошёл домой раньше обычного.
В коммуналке было тихо — Геннадий на работе, молодые в дальней комнате не слышно. Нина Васильевна — дверь приоткрыта, значит, дома.
Я постучал.
— Войди.
Она сидела в кресле — одетая, не в халате. Значит, уже лучше. На столе перед ней — вязание, но не в руках. Просто лежало.
— Как вы? — спросил я.
— Лучше. Врач сказала — ещё денёк дома, потом можно выходить. — Она посмотрела на меня. — Ты рано.
— Закончил всё на этой неделе. Пришёл.
— Садись.
Я сел на стул — тот же, что всегда. Она смотрела на меня внимательно — с той манерой, которую я у неё уже знал: смотрит и видит что-то, что сам ещё не понял.
— Устал, — сказала она.
— Немного.
— Хорошая усталость или плохая?
— Что значит хорошая?
— Когда сделал что надо. Это одна усталость. Когда зря потратил время — другая.
— Хорошая, — сказал я.
Она кивнула — серьёзно, как кивают, когда это важно.
— Подожди.
Она встала — осторожно, но уверенно, температуры уже не было. Прошла на кухню. Я слышал, как она возится — что-то достала, что-то поставила.
Вернулась с тарелкой.
Оладьи. Небольшие, румяные, горячие — она, видимо, приготовила их раньше, разогрела. Рядом — стакан горячего чая и небольшая мисочка со сметаной.
— Нина Васильевна, — сказал я. — Вы болели три дня.
— Я уже не болею. — Она поставила тарелку перед ним. — Ешь.
— Откуда вы…
— Горелов позвонил. Сказал — неделя была трудная. — Она села напротив. — Хорошие люди молча ходят в аптеку. Хорошие люди молча варят оладьи.
Я смотрел на неё.
— Это у вас принцип такой?
— Это у меня жизнь такая, — сказала она. — Ешь, пока горячие.
Я ел. Оладьи были хорошими — мягкими, со сметаной. Простая еда, но после четырёх дней в прокуратуре и казённом чае — правильная еда.
— Горелов позвонил, — сказал я.
— Позвонил. Сказал — лейтенант работал всю неделю, скажите ему, что так нельзя, пусть поест нормально.
Я мог представить, как Горелов это говорил. Коротко, без лишнего. Главное — передал.