Я думал об этом — честно, без ответа. Вернуться некуда физически. Тело умерло на МКАДе. Маша думает, что меня нет. Зоя думает, что меня нет. Всё, что было — было.
Здесь — Горелов. Нина Васильевна. Нечаев, который пожал руку молча. Митрич с плохим вином. Дело, которое закончилось правильно.
Оба варианта были правдой одновременно. Это было странно — и одновременно нормально.
Я дошёл до улицы Строителей. Зашёл в подъезд.
Ирина позвонила в восемь вечера.
Я уже поел — Нина Васильевна сделала суп, как обещала — и сидел у себя в комнате с тетрадью. Не писал — просто держал. Думал.
Коммунальный телефон зазвонил. Нина Васильевна вышла, потом постучала ко мне.
— Тебя. Женщина.
Я вышел, взял трубку.
— Воронов.
— Это Савельева, — сказала Ирина. — Последнее на сегодня.
— Слушаю.
— Громов официально задержан. Следствие принято к производству. Шахов подал два ходатайства — оба отклонены.
— Хорошо.
— Хорошо, — повторила она. Пауза — необычная для неё, чуть длиннее нормы. — Воронов.
— Да?
— Вы работаете второй месяц.
— Третий, — поправил я.
— Третий. — Ещё пауза. — Это было сложное дело. Я видела много сложных дел. Это — из тех, которые делаются не по учебнику.
— Учебника по этому нет.
— Нет, — согласилась она. — Именно. — Пауза. — Хорошая работа.
Это было третье «хорошая работа» от неё за всё время. Первое — после открытия дела. Второе — после недели с тремя свидетелями. Третье — сейчас.
Каждый раз — короче. Каждый раз — весомее.
— Спасибо, — сказал я.
— Спокойной ночи, Воронов.
— Спокойной ночи.
Я положил трубку. Стоял у телефона секунду.
Нина Васильевна вышла из кухни — смотрела на меня.
— Всё? — спросила она.
— Всё.
Она кивнула.
— Иди поспи. Ты не спал нормально всю неделю.
— Откуда вы знаете?
— Слышу через стену. — Просто, без упрёка. — Иди.
Я пошёл к себе.
В комнате лёг на кушетку. Смотрел в потолок.
Трещина. От угла до розетки, поворот налево, потом прямо. Знаю наизусть.
Думал о Громове — о том, как он взял билет из окошка и обернулся. О долю секунды — трещина в контроле. О том, как пошёл к выходу сам, без сопротивления.
Умный человек. До конца.
Думал о трёх свидетелях. О Колосове с прямой спиной. О Ляхове с портфелем. О Петровиче с пустой авоськой и картошкой с огорода.
Разные люди — одно дело.
Думал о Горелове. О рыбалке в воскресенье — второй. «До — это сближение. После — это другое. Просто рыбалка. Просто так».
Это было хорошей формулировкой.
Думал о Маше. Как думают о горе за окном — оно есть, оно там, это факт. Тихая фоновая нота.
Потом перестал думать.
Просто лежал.
За стеной тикали часы Нины Васильевны. Ровно, методично. Хорошие часы.
Скоро снег.
Я закрыл глаза.
Глава 16
Снег выпал в воскресенье.
Я проснулся в шесть — раньше будильника, как всегда — и увидел в окне что-то изменившееся. Не сразу понял что. Потом понял: свет. Утренний свет был другим — белее, ровнее. Я встал, подошёл к окну.
Двор был белым. Снег лежал тонким слоем — первый, ещё робкий. На скамейке, на козырьке подъезда напротив, на голых ветках тополей. Тихий, аккуратный, как будто кто-то расстелил.
Я смотрел и думал, что это ноябрь. Середина ноября. Почти два месяца я здесь.
Потом оделся и поехал к Горелову — в шесть, как договорились.
Рыбалка была другой.
Не по месту — то же поваленное дерево над водой, та же заводь, та же Воронка. По всему остальному.
В прошлый раз мы ехали и разговаривали — про Аню, про детей, про мужика без памяти. В этот раз ехали молча. Не неловко — просто молча. Два человека, которым не нужно заполнять тишину.
Рыбачили тоже молча — почти. Горелов курил, я смотрел на поплавок. Снег утром выпал и уже начинал таять — на берегу он ещё лежал, белый, нетронутый. На воде — нет, вода была тёмная, спокойная.
— Клюёт? — спросил Горелов в какой-то момент.
— Нет.
— Подожди.
Я ждал.
Через час поймал одного окуня — маленького, граммов восемьдесят. Горелов поймал двух. Негусто.
— Ноябрь, — сказал Горелов. — Рыба уходит вглубь.
— Тогда зачем рыбачить в ноябре?
— Затем, — сказал он. Без объяснения. Просто — затем.
Я понял это по-своему. Затем, что нужно куда-то прийти и тихо постоять. Не ради рыбы. Ради тишины над водой, ради белого берега, ради воздуха, который пахнет ноябрём и рекой.
Мы вернулись в город к одиннадцати. Горелов отвёз меня до угла.
— Воронов, — сказал он, прежде чем я вышел.
— Да?
— Ты хорошо работаешь. — Пауза. — Для меня — этого достаточно. — Ещё пауза. — Про остальное — не моё дело.