Москва полна тайн
В Москве на Чистых прудах, точнее возле Чистого пруда, поскольку он теперь только один, есть знаменитый Дом со зверями. Построен он был в самом начале двадцатого века, а знаменит тем, что фасад и торцевые стены его украшены терракотовыми изображениями трав, цветов, а также зверей и птиц. Причем иногда, так бывает, цветы и птицы объединяются и превращаются, например, в гуся с клювом-дудкой, короной-лилией на голове и букетом цветов вместо хвоста. Есть здесь и причудливые тянитолкаи с одним телом и двумя головами, и олени с ветвистыми, будто дерево, рогами, и драконы, и даже лев, терзающий лань.
Имеется множество фотографий этого дома, и весь он, и история создания его, и архитектура, и даже биографии некоторых жильцов достаточно хорошо известны. Но есть факт, о котором знают очень немногие.
Профессор К., некогда светило мировой науки, какой именно, мы, впрочем, умолчим, дабы не делать совсем уж тайного явным, а теперь одинокий старик с ослабевшей памятью и вечно грустными глазами, встречал Новый год в полном одиночестве. Дети и жены его были так далеко, что он даже забыл где, жившая с ним много лет кошка Алиса, русская голубая красавица, уже год, как умерла. Утром тридцать первого декабря он пошел в магазин и купил там самый маленький, какой только можно было найти, торт и бутылочку коньяка того размера, что неуважительно зовут чекушкой, но, впрочем, добавим, что это был очень дорогой грузинский коньяк, если, конечно, его не обманул знакомый продавец.
В одиннадцать часов вечера профессор поставил на стол в гостиной свой самый маленький торт, зажег в подсвечниках двенадцать свечей, надел безукоризненно белую, оттенка первого снега рубашку, ослепительно черный фрак, который купил, когда не без оснований полагал, что может быть удостоен Нобелевской премии, галстук-бабочку, налил в крошечную хрустальную рюмку коньяк.
Отражение в окне послушно повторило его действия.
– Ну-с, проводим старый, почти такой же, как я, год.
Он усмехнулся, отсалютовал двойнику в стекле рюмочкой и опрокинул темный янтарь в хрустальном наперстке. Продавец не обманул, коньяк оказался на диво хорош и несомненно стоил своих денег.
Хороводы мыслей и оживших образов замелькали в воображении старого профессора. Вспомнились дети, жены, поклонницы, аудитории, что слушали, ловя каждое его слово. Вспомнились катания на коньках по льду Чистого пруда.
– Господи, это же все было, было, – со сладкой тоской сказал он себе. – Столько всего хорошего было, столько праздничного, светлого. Была работа сутками напролет, от которой кружило голову, будто от вина, восторг открытий, слепящий свет прозрений. Была любовь, дети, книги. Все, все было. Но, увы, уже всего лишь было.
Он выпил еще янтаря из бутылочки.
Свечи сияли, тени блуждали по стенам и потолку, большое, теплое наполняло комнату…
Он на мгновение уронил голову на грудь.
– Эх, старость, старость. Замечтался, – шутливо укорил себя.
Налил еще янтаря, поднялся, подошел к окну, увидел приближающегося двойника, долго смотрел ему в глаза, потом звонко чокнулся с ним хрустальным наперстком.
Коньяк, как ни мало его помещалось в рюмку, скользнул обжигающей струйкой по горлу, профессор зажмурился, ловя оттенки вкуса, выдохнул и открыл глаза.
Под окнами его лежала ледяная гладь Чистого пруда. Он посмотрел на нее и ощутил непреодолимое детское желание выйти на лед. Бесшабашно и озорно сунул в карман едва начатую бутылочку коньяка, наспех оделся и, застегиваясь на ходу, выбежал из подъезда.
Воровски оглядываясь – кстати, а почему почти нет народа? ах да! Новый год же! – выскочил на лед. Побежал, нелепо семеня – ах, профессор, в ваши ли годы вести себя таким мальчишкой? – по льду, оттолкнулся, заскользил, даже сделал подобие разворота, вспоминая юношеские навыки. Откуда-то донеслась музыка – что за музыка? что-то очень знакомое и родное – он закружился, старчески нелепо ловя ритм.
Закрыл глаза от восторга.
Музыка, лед, новогодие, воспоминания…
А когда огляделся снова, увидел, что вокруг него скользят, порхают, стелются терракотовые фигуры со стен его знаменитого дома.
Ну да! Вот гусь с букетом вместо хвоста, вот олень с ветвистыми, как баобаб, рогами, вот дракон, вот лев, вот лань…
Они были повсюду, лед шуршал под их лапами и копытами, фонари, будто усилив яркость, освещали ледовый праздник терракотового зверинца.
Профессор остановился в изумлении. Но именно от изумления, страшно ему не было.
– Друзья, вы ли это? – обратился он к гусям, оленям, тянитолкаям, драконам, антилопе и льву.