Писателю, сделавшему очень много для возрождения соловецкой старины, была не судьба побывать здесь снова, а Фирсов, которому открылся источник вдохновения, будет возвращаться, и не раз, и подготовит с женой фотоальбом «Соловецкие острова».
Они опекали друга в самые его трудные последние годы.
В 1982-м, перед смертью, Казаков успеет увидеть их фотоальбом «У Белого моря», где отрывки из «Северного дневника» даны как текст путеводителя. Его последняя прижизненная книга.
Нынешняя книга вышла тиражом в несколько сот экземпляров, но есть большая надежда, что имена и фотокартины этих талантливых благородных людей будут становиться заметнее.
«Волшебная гора» для человека неподготовленного может выглядеть так себе подарком – сомнительным, прямо скажем. Огромный, медленный, малосюжетный в современном понимании. Но мы исходим из того, что я дарю книгу не сферическому читателю в вакууме, а все же человеку, со мной неплохо знакомому. Мне дорог сам ритм этой прозы, его атмосфера: неспешные и затягивающие похлеще Мальстрема. Я люблю там не столько портрет поколения (хотя и это тоже) и не столько поразительно верно схваченную метафору умирания применительно к обществу, сколько трогательную линию несостоявшейся любви Ганса Касторпа и Клавдии Шоша. «“Волшебная гора” – лучший европейский роман после “Дон Кихота”», – писал Юрий Олеша, а для меня, пожалуй, лучший вообще. Давос, герметичное общество туберкулезного санатория, канун Первой мировой – и неспешные споры о философии и политике, любовные волнения, спиритические сеансы. Книга о времени в обоих смыслах этого слова – и об эпохе, и о философской категории.
Что же касается современной поколенческой книги, особенно если «Волшебная гора» вам понравится, рекомендую обратить внимание на текст уже не переводной, русской прозы, написанный через столетие после манновского, – «Среднюю продолжительность жизни» Максима Семеляка. Здесь тоже – стиль, который трудно сымитировать и повторить, и Zeitgeist, ухваченный во всей своей мимолетности – с невероятным и никогда потом уже, пожалуй, не повторявшимся ощущением свободы и веры в собственные силы.
Если бы я хотела сделать человека счастливым, утешить его и побаловать, я подарила бы ему одну книжку Терри Пратчетта. Любую причем, потому что, прочитав одну, остановиться уже не получится. Он придумал нам целый мир, где все как в нашем – бюрократия, политика, войны, торговля, ксенофобия и предрассудки, и доблесть, и дружба, и любовь. Но мир этот – плоский диск, который лежит на трех огромных слонах, стоящих на спине у гигантской черепахи, и, кроме людей, там живут драконы, гномы, ведьмы, тролли и вампиры. Пратчетт – английский классик (и даже Сэр), и книги у него умные, тонкие и философские, а еще невероятно, буквально до слез смешные. Ну и отдельная радость: их сорок. Да-да, я не шучу, сорок романов, в которых можно жить.
Начните, к примеру, со «Стража! Стража!», а дальше поймете, в какую сторону двигаться.
В описание «идеальная новогодняя книга» сборник «Чудо как предчувствие» ложится как влитой. Он огромен, многоцветен и прекрасен.
Книгу составили рассказы и эссе «о невероятном, простом и удивительном» пятнадцати ведущих отечественных авторов, среди которых Толстая, Сальников, Водолазкин, Кучерская, Степнова и почему-то я, который вообще-то собирался написать рассказ привычно страшненький, а написал едва ли не самый добрый и даже – совершенно неожиданно для меня и текущего периода – обнадеживающий. Куда более умелые соседи по сборнику справились еще лучше.
Книга вышла буквально к Новому, 2025 году, поэтому под каждую елочку не успела. Сейчас самое время наверстать упущенное. Дарю и советую.