И зачем он только разделся? Зачем измазал свое тело и лицо краской, так похожей на кровь… Кого он только пытается поймать? Может, того гуся? Не от него ли убегал мужик с гусыней на поводке? Не он ли тот, кто наставил парню с девушкой рога? Не она ли та девушка, что наставила им обоим рога? Нет, тут явно должен быть кто-то третий. Быть для полноты композиции. И он, этот третий, не заставляет себя долго ждать. Длинный, долговязый, он проезжает, огибая край лужи, на вихляющемся велосипеде. Прямо по кромке, а потом, увеличивая скорость, мчится на меня, выставив руль как рога.
У него тоже шлем с рогами, и он мчит прямо на меня, опустив по-бычьи голову. Мчит вдоль длинной белой кирпичной стены гаражного кооператива «Килиманджаро». Эту стену за ее длину местные власти хотели включить в памятники ЮНЕСКО и даже собирали подписи для петиции. Но сейчас не до этой истории. Потому что велогонщик, почти сравнявшись со мной, резко берет вправо и сквозь кустарник под крутым углом летит вниз, как лыжник по трамплину. Куда и зачем? Я подхожу и смотрю в бездну, полную вечернего тумана, и вижу мерцающую в траве сквозь листву, как Млечный Путь в дымке, тропку, проложенную шинами его байка. Вот лихач, так рвануть вниз с холма Килиманджаро!..
– Бум-бум-бум, – пульсирует мой мозг, – бум-бум-бум, – бьется жилка на виске.
В любом случае это все, что мне попалось по пути. Мой улов за сегодняшний вечер. Я еще раз отодвигаю ветки кустов, чтобы понять, куда канул велосипедист. Не разбился ли он насмерть с обрыва?..
А потом бац – я слышу несколько аккордов на рояле. Пронзительных и нежных. Как теплые капли за ворот рубахи – и по шее. Кто-то взял эти три аккорда. Кто-то взял меня за шиворот и швырнул через дорогу к этому подвалу. Швырнул порывом ветра в ноги сумасшедшего викинга с топором.
И тут взвизг, вскрик, стон за саксофоне. Тоже нежный. Дождь до дрожи. На этот раз нота высокая. Чересчур высокая и, как ни странно, жалостливая. Пронзительная до боли. Но кто-то ведь взял и эту ноту на саксофоне. Взял, как берут сережки, подаренные любимым, прежде чем отнести их в ломбард.
Бар так и назывался – «ЛомБАРд». И это название и музыка из подвала, там, в подвале, не оставляла мне выбора, как заглянуть туда под сумасшедший, словно это кепка поэта над бездной глаз, козырек. Вместо половика перед дверьми натекла лужа. Лежит, охраняет вход, словно мохнатая собака.
Я попытался обойти ее стороной, сесть за столик, прикрыться меню, словно теплым пледом, заказать горячий глинтвейн. Но лужа огрызалась, кусалась, цапнула за ботинок и штанину.
– Что будете пить? – подлетает официант.
– Воду из-под крана, – говорю я.
Я видел – так говорят в западных фильмах. Чтобы не переплачивать за ту же самую воду из бутылок. Каждая бутылка – два часа моего труда. Какой тут глинтвейн. Отмыть бы этой чистой водой покусанную и испачканную штанину.
Потом там играли композицию Билла Эванса «My Foolish Heart» – «Мое глупое сердце». Следом «Осенние листья». А листья, когда они осыпаются, очень похожи на глупые сердца, поверившие осенью в теплые отношения. Затем «Вальс для Дебби». И кто такая эта Дебби. Вот Деззи эту я знаю. Про Деззи Бьюкенен нам все Фицджеральд рассказал в тональности соль-диез. Деззи нежное имя. А Дебби – какое-то дебильное. Не для нее ли играли это низкое и глухое «бум-бум-бум» на контрабасе. «Дебби, дебби, дебби»… и тут же звонкие на пианино «Деззи, деззи, деззи»…
Но почему-то я стал думать про Дебби. Я люблю думать о ком-нибудь третьем. Размышлять, как она сидит сейчас в темной комнате, например. Окно нараспашку, темнота и тишина. Перед ней фотография мужчины, которого, увы, нельзя не любить… потому что он подлец, каких свет не видывал…
Хотя в некотором смысле думать о третьем, незнакомом лице бессмысленно. Как бессмысленно писать и слушать музыку или философствовать.
Но как бы то ни было, растрепанная девушка Дебби сидит в темной комнате. Пытается думать, фантазировать, философствовать на свой лад. Вспоминает, пытается понять, что и когда пошло не так. Думает, когда проще выброситься, когда за окном темно и страшно или когда светло и видна вся высота и бездна… Мечтает, а будет ли переживать и страдать ее возлюбленный. Вот дебильная. Он же подлец, каких еще поискать нужно. И лучше бы ей отвлечься, переключиться на что-нибудь иное. На какую-нибудь музыку. Как переключается с одной композиции на другую – на трио на сцене – контрабас, рояль и саксофон. То контрабас, то рояль, то саксофон…