– Как разбились?
– В 49-м году, на пике своего могущества, они возвращались с матча из Португалии. И самолет их навернулся. Тогда погибло 18 человек, включая журналистов и многих игроков. В том числе откопытился главный движок команды – капитан «Торино» Валентино Маццоле. Настоящая легенда, братан!
И Яков стал долго и нудно рассказывать мне про достижения «Торино» и его игроков. А я ему поддакиваю. Киваю головой, а сам думаю, что вот эти ребята, спортсмены, потому и спортсмены, что не сдали свою мечту? Не сдали, даже когда в них никто не верил. В то, что они выиграют 8-й титул.
– Ладно, я могу долго тут распинаться, – останавливает сам себя Яков, – а вообще-то у нас весело. Мы больше путешествуем и бухаем. Ты сам все увидишь, когда втянешься. Так что давай, запрыгивай к нам утром – и погнали в Португалию.
– Вот так прямо и запрыгнуть? – снова ухмыляюсь я.
– Да, вот так прямо запрыгивай – и будем ездить из города в город. И поддерживать наших бизонов, наших яков во всем. Но если ты только за быков, а не за свиней и лошадей каких-нибудь. И не за антилоп гну, ни за гиен, ни за зебр, и не за стервятников.
– Ок, – киваю я.
А сам думаю: а может, и правда рвануть с ними? Запрыгнуть в этот красивый и мощный, с большими рогами-зеркалами автобус. И кататься с ними из города в город, наблюдая за боем быков, и самому время от времени принимать участие в этих побоищах… Уверен, это будет веселее, чем остаток жизни смотреть на вечно недовольное, слегка дебильное лицо Дебби…
«Ну нет, – наконец решаю я, – Дебби я бросить никак не могу. Пусть она и не беременна, и дочка уже выросла… но все же. Мы столько пережили вместе… Столько всего нажили…»
А дальше, уже под утро, я, порядочно пьяный, выползаю из бара «ЛомБАРд» на улицу. Утренний смог или туман окутывает город. Уже достаточно светло, хотя солнца за пеленой дымки не видать. Все небо в темных косматых разводах. Облака – словно лохматая гусыня на вытянутых руках.
Я осторожно, шаг за шагом, ступаю ватными ногами по мостовой, стараясь обойти особенно глубокие лужи. С моей депрессией только так и можно жить – шаг за шагом. Степ бай степ.
Точнее, не жить, а выживать. Не ставить себе какие-нибудь грандиозные цели. Не мечтать понапрасну, чтобы не разочаровываться и еще глубже не впадать в депрессию, а тянуть свою лямку между опорными пунктами: работа, друзья, дом, семья, игра в шахматы с компьютером – чтоб мозг не засыхал. И пока я думаю про свой засыхающий от сушняка мозг, мимо меня на полной скорости пролетает огромный черный лоснящийся сверкающий автобус с зеркалами лихо закрученных, как у буйволов или бизонов, рогов. «Як-3» написано на борту этого полного фанатов быков автобуса. Поравнявшись со мной, «Як» на миг издает грозный рык и протяжный вой сигнала. Я вижу, как с переднего сиденья мне отчаянно машет рукой Яков.
Я возвращаюсь домой, когда уже вполне светло. И Дебби, конечно, не спит. Она привыкла вставать рано и теперь сидит на кухне, склонившись над дымящейся кружкой кофе и двумя уже приготовленными бутербродами. Она всегда так завтракает. Кофе и именно два бутерброда, покрытые толстым слоем масла и аккуратно разложенными кусочками сыра и грибов.
– Где ты был? – спрашивает она, не отрываясь от телефона.
Будто ей интересно и в то же время не очень. То есть интересно, но совсем чуть-чуть.
– Я был в баре. Отмечал там… – Тут я замолчал, осекшись и не зная, что сказать дальше.
– Что отмечал? Нет, ты мне скажи, что ты там отмечал?
– Победу черных бизонов… это такая кличка футбольной команды…
– Ты же никогда не интересовался футболом. Не болел ни за какие футбольные команды.
– А вот тут начал. – Я почти не вру, хотя мои слова звучат крайне неправдоподобно и неубедительно. – Все когда-то происходит впервые. И потом, они такие забавные!..
– Господи, ну за что мне все это! На дворе, считай, зима двадцать второго года! Тебе уже скоро пятьдесят, а ты впадаешь в маразм! Нет, современные мужики и правда потерянное инфантильное поколение!
Я молчу. Молчу, не зная, как парировать слова про потерянное поколение и инфантилизм. Потому что в глубине души я с ней где-то даже согласен. – А это что? – указывает она на яркий след губной помады на воротничке. – Чей это поцелуй?
Я молчу, глядя затравленными глазами на Дебби и не понимая, откуда у меня на воротничке появился яркий след помады. Ведь поцелуя не было. Только песня о прелюдии к поцелую.
– А помнишь, – вдруг говорит она, – ты мне обещал?