Я родилась в прошлом веке в СССР. Заснеженная морозная Москва. Ждали мальчика. УЗИ не было, а надежные признаки – живот «огурцом» и кулинарные безумства – указывали, что будет парень. Назвать ребенка решили в честь моего дедушки Валентином.
Мама, замужняя дама двадцати одного года от роду, килограммами поглощала апельсины, единственные фрукты, которые в ту зиму можно было купить в столице и за которыми даже в очередях не надо было стоять. Как же вовремя СССР и Марокко подписали торговое соглашение. В обмен на советскую нефть и промышленное оборудование африканское королевство завалило Советский Союз цитрусовыми. И наступил рай для беременных и совсем не беременных граждан Страны Советов. Апельсиновый рай.
Мама всегда обожала танцевать. Они с папой часто занимали призовые места в импровизированных конкурсах. А в последней день перед родами мама обучала своих подружек танцевать рок-н-ролл. Конечно же, под популярную тогда песню Билла Хейли «Rock Around the Clock» – «Рок круглые сутки».
Появившись на свет, я сразу закричала, а потом запихнула крошечный кулачок в рот. Акушерка торжественно провозгласила: «Пацан! Ну и горластый он у тебя, мамаша!» Но вдруг замолчала, засуетилась и промямлила: «Надо же, девочка…» А мама, сладостно зевнув после бессонной ночи, посмотрела на меня и мечтательно произнесла: «Конечно, девочка. Она у меня красавица: белокурые локоны и глаза огромные голубые, а может быть, и изумрудные…» Тут ее в палату и увезли.
Была же я с карими узенькими «китайскими» глазками-щелочками, а на маленькой лысой головке красовался темный оселедец – украинский чуб, точь-в-точь как на картине Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».
Моему дедушке удалось дозвониться в роддом. Он был абсолютно счастлив, что у него родилась внучка. Он весело разговаривал с моей мамой, но вдруг его голос дрогнул, и он сказал: «Жаль, у нас не будет Валентинчика». Мама не задумываясь ответила: «Зато будет Валентиночка!»
В больницу никого не пускали и передачи почему-то не принимали. Однако дедушка каким-то чудом сумел передать своей любимой дочери белую махровую сирень в горшочке. На мгновение тонкий аромат заполнил все пространство. С ним в палату будто ворвалась весна и новая жизнь. Но как дедушка раздобыл такую красоту в советское время, да еще зимой, – загадка. Цветов-то толком купить нельзя было, а заполучить букетик из весьма хилых гвоздичек считалось невероятной удачей.
Мой папа, офицер, учившийся в Военной академии бронетанковых войск, был тогда на сборах. О моем рождении он узнал из телеграммы, а впервые взять меня на руки смог, когда вернулся с учений. Мне как раз исполнился целый месяц и два дня.
К весне подаренный маме кустик сирени вырос, в горшке ему стало тесно, и его решили пересадить. Вся семья долго выбирала место на нашем дачном участке в Переделкине. В конце концов папа выкопал небольшую ямку возле террасы, а дедушка опустил в нее сирень. С тех пор мы росли и взрослели вместе.
В этом году мой куст опять расцвел, вскипел белой пеной, и я почувствовала тонкий, нежный запах – тот самый аромат любви и нежности, которые мне дарили мои родные, многих из которых уже нет.
Я была единственным ребенком в семье. Меня любили, отчаянно баловали и считали умненькой игрушкой. Часто со мной возился мой двадцатилетний дядя, студент журфака МГУ. Худощавый, с вьющимися каштановыми волосами, он был для меня домашним божеством. Я ненавидела, когда он уходил, и капризничала. Тогда дядя говорил: «Деточка, скажи “руль”».
Я знала, что произносить роковое слово нельзя, иначе последует «Я уйду, а ты покарауль». И тут уже никакие слезы не помогут. Я молчала, но потом увлекалась игрой в «угадай слово» и быстро называла все предметы, которые загадывал мой кумир. Стараясь точно ответить на очередной вопрос, я теряла бдительность, попадалась в ловушку и произносила «руль». После этого властитель детских дум убегал на очередное свидание.
В какой-то раз мне удалось продержаться, наверное, минут двадцать. Тогда мой любвеобильный студент, опаздывавший на встречу с очередной красоткой, загадал нечто новенькое – предмет, который ставят на плиту, зажигают газ, и вскоре он закипает, а из носика у него идет пар…
Я пришла в полный восторг от такого легкого задания и радостно завопила: «Чайник, чайник!» И тут произошло невероятное: дядя расхохотался и произнес: «Я твой начальник! И я немедленно ухожу!»