Ну и так далее.
Отдых закончился. Мы вернулись в Москву. И тут, не успев войти в дом, я радостно спела бабушке и дедушке, по которым ужасно соскучилась, новую песенку. С особым чувством я прогорланила: «Один купальничек на ей, а под купальником у ей – все голо, блям, все голо, блям, все голо».
Всеобщий шок. Немая сцена. «Ревизор» Гоголя отдыхает! Я почувствовала что-то неладное, забралась к обожаемому дедушке на колени, стала ластиться и, не зная, как выразить свою любовь, прижалась к его щеке и нежно прошептала: «Деда, ну ты очень большая жо…»
На следующий год я на море опять поехала, но с бабушкой и дедушкой.
Конец 1960-х. Москва. Заштатный обшарпанный районный Дом культуры где-то на окраине города. Небольшой зал с разностильными скрипучими стульями почти полон. И треть публики – мои всевозможные родственники и друзья семьи. Все с нетерпением ждут, когда начнется отчетный спектакль нашего хореографического кружка.
Моя бабушка замерла в ожидании. Вот-вот откроется занавес и на сцене появлюсь я – ее внучка, будущая звезда и гордость советского балета, которая когда-нибудь исполнит роль Одетты в «Лебедином озере» или в крайнем случае – «Танец маленьких лебедей».
Всю жизнь моя бабушка была одержима балетом. В детстве она, дочь политэмигрантов из Российской империи, жила в Англии. В школу пошла в Лондоне, где за любые шалости и провинности учителя нещадно лупили девочку указкой по рукам. Особенно если спинку и голову не так держала… Осанка, главное осанка, ведь никогда настоящая леди не может позволить себе… Даже если нестерпимо плохо, больно, обидно и рушится самая заветная мечта – мечта стать балериной. Родители, как она ни умоляла, в балетную школу ей поступить не позволили, а ослушаться она не посмела.
В 1920-е бабушкина семья вернулась в Россию. В Москве началась совсем другая, взрослая жизнь, но балет так и остался ее навязчивой идеей, страстью, почти мистическим наваждением. Именно с бабушкиной легкой руки ее племянница очутилась в балетном училище, а потом танцевала в Большом театре. Правда, в кордебалете.
Но бабушке этого было мало. Как только мне исполнилось семь лет, она сшила мне из белой бязи поманельку, нечто похожее на балетную пачку, и отвела в хореографический кружок. Взять малышку, у которой совершенно не было слуха и балетных данных, согласилась Мира Михайловна – в прошлом солистка Большого театра, которая в далекие 30-е познакомила моих бабушку и дедушку.
Целый год тетя Мира делала все возможное и невозможное, чтобы вывести меня на сцену. И вот наконец долгожданный момент настал.
Балет, действие которого разворачивалось в сказочном лесу, начинался с танца маленьких ворон. Огромный серый пыльный занавес должен был вот-вот открыться. Мы, человек десять-двенадцать, выстроились друг за другом по росту за кулисами. Я – самая маленькая – стояла последней. Волнение невероятное. Казалось, что сердце колотится где-то в горле и готово выскочить наружу…
Зазвучала музыка. И мы должны были друг за другом выпорхнуть на сцену. Но в этот момент у меня с головы сполз оранжевый бумажный клюв. Я постаралась поднять руки и поправить его, но помешала серо-черная пелерина – мои крылья. Каким-то чудом клюв на место водрузила, но чуть замешкалась. А тут вся наша воронья стая уже на сцену вылетела, ну я и помчалась ее догонять. Но право и лево перепутала. И получилось, что все в одном конце сцены танцуют, а я в гордом одиночестве порхаю в другом…
То ли вечность прошла, то ли один миг… Как и что я изображала – все в тумане. Очнулась, когда вся наша стая пернатых уже за кулисами стояла и к выходу на поклоны готовилась. А я-то как после такого провала на глаза бабушке покажусь? Стыд, отчаяние, слезы душат… И тут вдруг вспомнились бабушкины рассказы о ее детстве, и будто кто-то произнес: «Осанка, главное осанка, ведь настоящая леди никогда не может позволить себе…»
И я вышла на поклоны с гордо поднятой головой! Зал неистово аплодировал, а на глазах моей бабушки сверкали слезы.
С тех пор на театральные подмостки я больше никогда не выходила.
Прошли годы. Один век сменился другим. Но бабушкина страстная увлеченность балетом никуда не делась. В свои восемьдесят с хвостиком она стала обучать мою семилетнюю дочку искусству бросать батманы.
Лицом к лицу
Сергей Диваков