Пора упорядочить хаос: о «Крысихе» Гюнтера Грасса
Грасс Гюнтер, «Крысиха» («Альпина.Проза», перевод Юлии Полещук)
Один из самых значимых текстов Гюнтера Грасса впервые вышел на русском языке.
Есть писатели, которые каждой новой своей книгой закрывают очередную творческую главу, рассказывают историю, чтобы никогда потом уже к ней не возвращаться. И есть те, которые творят разветвленную Вселенную собственных текстов, со множеством аллюзий и пересечений, с общими героями и местом действия. Гюнтер Грасс, пожалуй, лидер вторых. Его Данциг, конечно, к реальному Гданьску имеет отношение и топонимически, и исторически, однако в гораздо большей степени он – столица грассовского мира, его Йокнапатофа, Макондо и Нарния. Это многозначный символический образ, содержащий ключ к пониманию немецкой истории ХХ века, травмы памяти и природы идентичности, которые занимали писателя на протяжении всей жизни. Город-миф – не документальная реконструкция, а художественная модель, пограничье культур и идентичностей.
Роман «Крысиха» был опубликован на немецком языке в 1986 году, за тринадцать лет до получения автором Нобелевской премии по литературе. И хотя эта награда не вручается за конкретное произведение (только «по совокупности заслуг»), принято считать, что за нее Грасс обязан своему дебютному «Жестяному барабану». Однако нобелевскую речь он построил именно вокруг «Крысихи» – более поздней, гораздо более сложной и многослойной: «…следует упомянуть, что этот зал и пригласившая меня Шведская академия мне не чужие. В романе “Крысиха”, который появился почти четырнадцать лет назад и о катастрофическом течении которого по наклонной повествовательной плоскости, может быть, еще помнит тот или иной читатель, в Стокгольме перед примерно таким же смешанным обществом звучал панегирик в честь крысы, точнее говоря, лабораторной крысы.
Она получила Нобелевскую премию. Наконец-то, следует сказать.
Ибо в списках предложений она давно уже стояла. Ее даже считали фавориткой. Она, беловолосая, красноглазая лабораторная крыса, чествовалась как представительница миллионов подопытных животных – от морских свинок до резус-макак. Она, в первую очередь она – так утверждает рассказчик в моем романе – дала возможность осуществить все эти нобелевские исследования и изобретения в области медицины, в частности, благодаря ей и были сделаны открытия нобелевских лауреатов Ватсона и Крикка на прямо-таки безграничном опытном поле генных манипуляций. С тех пор можно более или менее легально клонировать, скажем, кукурузу, овощи, да и всякое разное зверье. Потому-то в конце упомянутого романа, то есть уже в постчеловеческую эру, захватывающие все большую власть человекокрысы носят название “ватсонкрикков”. В них объединено все лучшее из обоих видов. Крысиное начало в человеке и наоборот. Разводя эту породу, мир, кажется, хочет излечиться. После Великого Взрыва, когда выжили одни лишь крысы, тараканы и навозные мухи, рыбьи и лягушачьи икринки, пришла наконец пора упорядочить хаос, причем с помощью ватсонкрикков, поразительнейшим образом спасшихся».
«Крысиха» – роман апокалиптический, философский, полифоничный. Его композиция нарочито сложна, автор никогда особенно не стремился быть проще, и все же «Палтус» и «Крысиха» в витиеватости дадут фору едва ли не всем другим его текстам. Здесь сплетаются, многократно прерываясь друг другом, внутренние монологи и сны главного героя-рассказчика – писателя, узнаваемого как альтер эго самого Грасса. Его собеседница и антагонист – одомашненная, но упрямая и мудрая крыса, с которой он ведет спор об устройстве мира, человеке и будущем Земли.
Главная сюжетная линия – глобальный постапокалиптический сон писателя: после не то нуклеарной, не то климатической катастрофы люди вымерли или превратились в мумии; единственная выжившая цивилизация – крысы, которые выстраивают новое общество на развалинах человечества. Над местом катастрофы барокко и готика города Данцига сохранились нетронутыми, хотя люди исчезли: остается только их мусор и искусство. Так, через запятую, они и противопоставляются, и сополагаются Грассом, который всегда был не чужд самокритике и скепсису.
Рассказчик с крысой рассуждают о происхождении и будущем жизни на планете, о человеческой одержимости порядком, идеей прогресса, стремлении к бессмертию и практике самоистребления. Крыса не устает напоминать, что человек всегда считал себя центром и венцом творенья, но постоянно порождал хаос, насилие и войны. Она указывает на бессмысленность и катастрофичность человеческого пути и противопоставляет ему «крысиное» коллективное, житейское, приземленное: выживание, солидарность, простые радости жизни. Одним словом, филистерство – традиционную для немецкой культуры тему.