Герои нашего времени
Андрей Дмитриев. Ветер Трои. Москва: АСТ, редакция Елены Шубиной, 2024. 217 с
Илья Кочергин. Запасный выход. Москва: АСТ, редакция Елены Шубиной, 2024. 288 с.
Лермонтов и Пушкин забыты не до конца. Как минимум двое современных авторов вольно или невольно продолжают их традиции, рисуя читателям мужчин-героев нашего времени: так можно сказать о романе Андрея Дмитриева «Ветер Трои» и сборнике Ильи Кочергина «Запасный выход». Обе книги, естественно, про любовь (по крайней мере, так заявляют аннотации), причем про зрелую любовь; обе попали в шорт-листы премий «Ясная Поляна» и «Большая книга». Оба автора опытные, с серьезным писательским бэкграундом. Оба текста – романы-маршруты с рефлексией вокруг масштабных событий 2020-х годов, насыщенные литературными аллюзиями (в том числе к древнегреческим текстам) и сосредоточенные на отношениях двух главных героев. Параллель становится еще зримее при чтении этих текстов подряд.
Стамбул, 2020 год, встреча главных героев – Тихонина и Марии. Им обоим за шестьдесят, история их подростковой любви не сложилась из-за внешних обстоятельств, и они снова встречаются спустя сорок лет, чтобы наверстать упущенное. Тихонин предлагает Марии провести остаток жизни вместе в Турции, и они отправляются в путешествие через Трою (ветром которой их, видимо, и сдувает).
Местами стилистика текста очаровывает, почти погружая читателя в «медитативный роман-путешествие», как заявлено в аннотации. Южный колорит изображен удачно, реалистично и создает нужное впечатление: «Оглядывал из-под навеса гладкую, натянутую, будто пленка, поверхность моря, безлюдный серый старый деревянный пирс, цепь неподвижных маленьких оранжевых буйков, вытянутую вдаль от берега, и маленькие, как буйки, головы редких пловцов, разбросанные по воде вдали; глядел на гряду гор материка, не слишком и далекую, но смутную, как даль, и будто бы подвешенную к небу в дрожащем, тихо дышащем горячем мареве…» Вообще описания Дмитриеву удаются: «…поверх сугробов, с шипением съедаемых синим уксусом весны». Да и, помимо описаний, кое-где встречаются поразительно меткие фразы вроде «скуловоротно скучно». Стиль можно было бы, пожалуй, назвать рекламным словом «вкусный»: текст и правда напоминает десерт (чему только способствуют бесконечные описания обедов и ужинов с деталями кухни разных стран). Расцвечивает стиль сквозная ирония, добрый советский юмор в духе Кира Булычева; так создается пространство, в котором не может произойти ничего по-настоящему плохого, и это усиливает драматический накал финала.
Интересна парочка впроброс говорящих об эпохах (сразу о нескольких, поскольку действие растянуто с советского детства героев до настоящего времени) заметок: описания подростковых советских развлечений, семейных отношений, общего культурного кода. Трагедия 11 сентября описывается со знанием дела: видно, что впечатление о тех новостях оставило отпечаток на авторе, и это подчеркивает его возраст – поколение зумеров хоть и знает о башнях-близнецах, но не отстраивает от него нарративы. Здесь же теракт – толчок к осознанию главным героем своей любви к Марии: как всегда, в пору общечеловеческих трагедий сразу акцентируется единственно важное. Затрагиваются затем и современные драмы – в паре абзацев появляется война; Мария, простудившись, панически боится ковида. В текстах 2024–2025 годов это закономерно общий мотив, в том числе и в списке финалистов «Большой книги» («Скоро Москва» Шипиловой или «Запасный выход» Кочергина). Нельзя сказать, что в «Ветре Трои» злободневные темы раскрываются как-то по-новому, но как фиксация реалий в выбранном жанре они нужны, и можно считать это плюсом.
Античные образы, заявленные названием, фоново сопровождают всю историю – и это тоже вписывает роман в ряд современной русской прозы («Протагонист» Аси Володиной, «Филэллин» Леонида Юзефовича, «Путешествие в Элевсин» Виктора Пелевина, снова «Запасный выход» Кочергина и так далее). Текст пронизан отсылками и к русской, и к зарубежной литературе: Тихонин, попав в колонию, ставит трагедию «Тит Андроник» Шекспира; он увлекается каллиграфией, как и Мышкин из «Идиота» Достоевского; копирует почерки Горького, Пушкина, Пастернака и Толстого; у матери Марии три таксы, названные в честь любовного треугольника Маяковского. Главный герой недурно образован и начитан.
Интересен выбор оптики: повествование строится вокруг любви немолодых людей – очевидно, что после шестидесяти лет жизни отношения строятся иначе, по-другому воспринимается чувство. Прочитав аннотацию романа, ожидаешь увидеть что-то спокойное, мудрое, светлое и романтичное.