О типаже героев стоит поговорить отдельно. Кажется, что автор потерялся в погоне за красивой древнегреческой канвой, драматическим сюжетом и созерцательными описаниями и напрочь забыл об объеме характеров. Мария с самого начала не обладает ни единой положительной чертой, она сварлива, ревнива, подозрительна, лжива, истерична, патологически неблагодарна и потому неспособна вызвать у читателя даже малейшую симпатию. Исходя из этого, финал, задумывавшийся оглушительным, не производит никакого впечатления – все и так было очевидно; отсюда же невозможность сопереживать героям. Тихонин в сравнении с Марией, разумеется, живее: он изображается талантливым, не семи пядей во лбу, но крайне забавным, милым, наивным, как случайно упавший на землю Лунтик. Читатель узнает о его мыслях вне продумывания планов действий из реплик героя-двойника, иронически названного Шен Фином: все «восточные мудрости» о том, как устроена жизнь, которые главный герой озвучивать стесняется, приписываются этому то ли призраку, то ли ветру (Фену), то ли альтер эго. И все-таки даже тихонинский характер расплывчат, не очерчен: «…характер у него был так устроен, что о нем все сразу и не скажешь; возможно, кое-кто из наших для того затеял эту повесть, чтобы разобраться, наконец, с его характером». Разобраться так и не получилось, а жаль. Центральная точка романа, пожалуй, попытка мотивировать создание этого персонажа: «…герой не тот, кто подает пример красивой смерти, посмертно принимая благодарность в виде своих изображений в слове, гипсе, мраморе и бронзе, но тот его герой, кто заражает жаждой жить и ведет за собой к жизни, не желая и не зная иной благодарности, кроме благодарной улыбки на счастливых лицах. Не будучи героем в привычном нам высоком смысле, Тихонин не был героем и в смысле обиходном: он был точно не из тех, кто встает грудью и ломит против ветра и течения. Он всегда плыл по течению, не отдаваясь вместе с тем на волю волн, но крепко держа руль или работая веслом изо всех сил. Он был не один таков, имя таким большинство, – но гребки его были уверенней, размашистей и, можно сказать, отчаянней других». Таким образом рассказчик (-и), эти загадочные «мы», объясняют, откуда взялся культ Тихонина. Позиция подчеркнутого «негероя» как портрета эпохи не нова (Пьер Безухов, Обломов, Юрий Живаго и пр.), но актуальна: тренд на новую мужественность, которой посвящают даже подборки фильмов на «Кинопоиске», диктует идеи и современным авторам. Каким бы вялым и невнятным ни был Тихоня, может, что-то от героя нашего времени в нем действительно отразилось?
«В нем есть – и кто-то из людей хора об этом прямо говорит – сокрушительное обаяние, подобное обаянию кинозвезд, не обязательно талантливых и красивых, плюс удачливость во всех делах и доброжелательность к людям. У лермонтовского Печорина, к которому на свою погибель тянутся все, с кем его сводит жизнь, и того нет, однако ему повезло со своим создателем куда больше, чем Тихонину», – самокритично раскрывает идею «негероя» Дмитриев в интервью «РГ».
О других персонажах и упоминать почти не стоит, они существуют чисто функционально: Тамара, мать Марии, формирует единственную четкую мотивацию этой дурной особы – сбежать от чокнутой матери, ее любовник Владлен – фон для критики напыщенных советских поэтов, пишущих лесенкой о «сельском ручном труде», Омер (Гомер?) – просто волшебный помощник, чудной ветровед Прохор расшифровывает и обосновывает название. Кстати, название тоже встраивается в кружевную систему перекрестных отсылок и загадок, оно очевидно символическое: «По миру дуют и гуляют многие десятки разных ветров, и каждый ветер, вы поверьте, действует по-своему на тех, кому он дует, а как он действует, что внушает, к чему подводит человека – это я и пытаюсь понять». Видимо, и автор пытается понять, к чему толкает героев ветер Трои, и приходит к совсем неутешительным выводам. Хочется надеяться, что не античность в целом и не «Илиада» в частности делают людей такими, как персонажи книги Дмитриева.
Центральная линия отношений Марии и Тихонина провоцирует множество вопросов. Почему пожилые люди ведут себя как молодежь в диалогах, зачем они едут в Трою (изображенную в итоге довольно невнятно в сравнении со Стамбулом), что у них за любовь такая, чем она, в конце концов, отличается от отношений любой другой пары? Самый удачный момент в этом плане – фрагмент из описания одного из первых ужинов в пути: «Тихонин то и дело отводит взгляд от ее еще не безнадежных складок кожи над ключицами, Мария – от его уже заметно выдающегося второго подбородка и невообразимо медной седины – тоже боясь обидеть взглядом». Если бы и остальные этапы их отношений были описаны подобными деталями, несвойственными молодой паре, роман получился бы намного живее. А так они занимаются сексом, сидят голые на балконе, бесконечно ревнуют друг друга к прошлому и настоящему, довольно занудно обмениваются идеями насчет дальнейшей жизни и ничем не интригуют читателя. Вся их история – набор нелепостей, о чем и сам многоликий рассказчик недвусмысленно сообщает: «Такое у нас вышло, что впору звать эксперта по нелепостям, и пусть он сам решает, что за нелепость дальше приключилась – угрюмая или смешная». Только вот и не смешно получилось, и не угрюмо, а скорее скучно.