– Кто такой Цунами, бабушка?
– Цунами, Атули, это большая волна. Она приходит из океана и все разрушает.
Но волны Авто не увидел, на снимках с места катастрофы вообще не было воды, только части домов с вылущенными внутренностями, ворохи щепок и перевернутая лодка со вспоротым животом. Людей тоже не было.
– А где все люди? – недоумевал он.
– Их унесла вода.
– Целый город?
– Да, очень много людей.
Авто представил Тбилиси, который видел с моста, когда ездил с бабушкой на рынок. Город тянулся далеко в обе стороны реки. Получается, все это может накрыть одна волна? Авто увидел ее всей полнотой своего детского сказочного воображения – огромную, до неба, выше неба, ставшую небом и замершую тяжелым черным куполом над тем, что он знал и любил. Он вскочил и, спасаясь от возникшего в голове кошмара, обхватил бабушкины колени.
К вечеру, за играми и ужином, Авто забыл про цунами, и только когда лег в кровать, страх вернулся. В окне спальни он увидел ее: высоко над крышами, под самой луной, ровной полосой от края до края рамы чернела гора. Авто почти никогда ее не замечал, просто знал, что дом их стоит у подножья гряды, проходившей через весь город. Теперь гора была совсем другой, в темноте она потеряла свой пористый рельеф, исчезли кустистые бока, все слилось в сплошную черную стену. Волна зловеще затаилась, готовая к уничтожающему прыжку, наверняка ждет, когда он закроет глаза. Бабушка, укладывавшая Авто спать, поцеловала его в лоб и пошла к двери. Оставаться один на один с гигантской волной было невозможно.
– Бебиа, – позвал он, – мне страшно. Это цунами там в окне. Оно ждет, пока я усну, чтобы забрать нас в океан. Я знаю, я закрою глаза, и волна все смоет.
Бабушка несколько секунд смотрела туда же, куда и Авто, вернулась и села на кровать. Спокойная и серьезная, она вздохнула и выпрямилась, как будто приготовилась к долгой монотонной работе.
– Не бойся, Атули, я буду на нее смотреть.
Комната звенела от холодного лунного света, его брызги были повсюду. Перламутровый росчерк лег на бабушкин профиль. Ия покачивалась и не отрываясь смотрела на гору.
– Слышишь, как она шумит? – уже почти засыпая, спросил он.
– Это шумят листья, Авто, спи.
На следующий день ему не пришлось напоминать о своей просьбе. Бабушка сразу заняла свой ночной пост – накрыла сухой рукой ладошку внука, повернулась к окну.
Как скоро он забыл про гору-цунами? Дни шли, становились взрослыми. Он торопливо засыпал, чтобы скорее прожить следующий – еще больше, еще интереснее. Гора теряла величину. Он полюбил забираться на нее, смотреть, как из далекой будто морской синевы поднимается Кавказский хребет со снежным плавником Казбека. Это была по-настоящему высокая гора, а где-то – он слышал – были еще больше. Иногда облака лепили их призрачные копии на горизонте. От этих миражей захватывало дух. Авто вжимался в покатый склон и переводил взгляд вниз: в тени горы, подперев ее каменным плечом, стоял его дом. Свет в гостиной горел ровно.
В квартире зашумели, Авто торопливо развернулся и спустился на один лестничный пролет. Дверь приоткрылась, из нее выскользнула серая кошка, атласной струйкой пробежала по ступенькам и скрылась на нижних этажах. Боясь встречи с новыми хозяевами, Авто последовал за ней, пересек двор и оказался у дороги. Поднялся ветер, потянул за собой облака, следом вышло солнце и стерло привычную тень со знакомой улицы. Дом Авто стоял перед ним почти прозрачный – солнце проходило его насквозь. Через открытую лестничную клетку, из двери подъезда, с крыши летели листья. Авто без труда поймал один и сжал в ладони.
АНАСТАСИЯ ЗАРЕЦКАЯ
Актриса Хабаровского театра драмы. Пишет последние четыре года. Училась на разных курсах креативного письма: «Писать о себе» у Оксаны Васякиной, «Осколки» от школы «Мне есть что сказать», в школе «Странные люди» Евгения Бабушкина, в школе Band, на курсе для продолжающих «Вторая ступень» у Дениса Банникова и Анны Линской в CWS.
Студентка заочного отделения литературного института имени Горького на курсе мастера Алексея Варламова.
Помню
Когда я пытаюсь воскресить образ давно ушедшей мамы, вспоминается разное. Мама при этом всегда стоит в тени, в дымке, позади ярких моментов и вспышек. Смотрит на меня. Смотрит, как я взрослею, набиваю шишки, влюбляюсь, дружу, радуюсь и печалюсь. Смотрит и молчит. Голос ее уже почти стерся из памяти.
Рассматриваю яркие разноцветные орнаменты на красном фоне – рябит в глазах. Взгляд скользит поверх. По самому краю, по тонкой полосе из желтой ленты, вплетенной в четырехлистный красный цветок, едет трактор. В его ковше деревянные кубики с зайчиками, медвежатами, волчатами и утятами. Машина сталкивается с пяткой в белом носочке, кубики катятся по психоделическим рисункам: коричневым листьям, черным изгибам. Пустой трактор огибает маленькую ножку и продолжает путь.