Пока учительница говорила, сын появился из гардероба с одеждой в руках, положил ее на скамейку, а потом, бросив на меня лукавый взгляд, рванул обратно к турникету, пролез под ним и побежал вдаль по длинному коридору. Несколько следующих минут я возвращала ребенка в холл – сначала догоняла, потом уговаривала перестать валяться на полу, а когда уговорила, он подскочил и рванул по коридору обратно к турникету.
Спустя еще десять минут беготни по холлу и моих напоминаний, что следует одеваться (родители «тяжелых» поинтересовались, пробовали ли мы АВА-терапию, и мой ответ, сколько на нее было потрачено, был встречен дружным понимающим смехом), мы вышли наконец из школы.
– Сейчас заедем за сестрой, потом домой, – сказала я сыну.
Я привыкла говорить ему, что мы делаем и что будем делать, как рекомендовали специалисты, но он не реагировал.
– Умеет говорить, но не разговаривает, – обычно отвечала я на вопрос о речи.
Знающие люди кивали, а те, кто не в теме, задавали вопрос, как такое возможно, и я пускалась в долгие объяснения, из которых, будь я на месте спрашивающего, ничего бы не поняла.
– По матеше пять, а по географии два, но я пересдам! – пропустив приветствие, затараторила дочь, садясь в машину. – Обещают крутейшую суббурю!
– Они каждый раз обещают, – проворчала я, выруливая из сугроба.
– Сегодня – точно! – Дочка фонтанировала энтузиазмом, и было понятно, что от поездки я не отверчусь.
А это значит поздний выезд, ожидание на морозе и возвращение глубокой ночью. Дочка уснет в машине, а я завтра буду невыспавшаяся и с головной болью.
– Привет, Селедочная Креветка, – поприветствовала дочка сына, потянулась и сорвала шапку с его головы.
Он издал возмущенный возглас и сделал то же самое с ее шапкой. Потом они завозились, пихая друг друга и вереща. Они обожали друг друга с детства и играли, насколько сын мог вовлечься в игру. В основном гонялись друг за другом по дому с воплями. Она придумывала ему по нескольку прозвищ в день: Клевый Селедочник, Мухоловкин, Плодожорка Мясистая, Мелкая Кабанина.
Дальше покатился наш обычный день: обед, домашка у обоих детей, после нее дочка убежала в кружок конструирования, а я, дав сыну отдохнуть, принялась учить его отвечать на вопросы «да» или «нет». Делалось это так: брались заранее приготовленные фишки со словами «ДА» и «НЕТ». Потом я показывала сыну, например, карандаш, и спрашивала, банан ли это. Его задачей было показать на фишку «НЕТ», одновременно говорить и отрицательно мотать головой. Даже зная правильный ответ, сын путался в словах, забывал то показывать, то говорить, то кивать.
Примчался муж, заряженный удачной встречей с клиентом и полученными результатами генетического исследования.
– Собирайся на спорт, – скомандовал он сыну, и пока тот переодевался, принялся пересказывать результаты экспертизы.
В заключении было сказано, что речевая и психическая задержка, аутичное поведение, синдром дефицита внимания не обусловлены генетически.
– Генетика чистая, – заключил муж.
– И чему ты радуешься? – спросила я.
– Еще одну причину исключили, – ответил он.
– У тебя уже причин не осталось, что тут хорошего, – возразила я.
– Ну смотри, – возразил он и принялся перечислять: – Еще раз ЭЭГ после сейзара, и МРТ уже пора перепроверить. И не пробовали стволовые и микробиоту.
Сын пришел из детской одетый в спортивную форму и стал надевать верхнюю одежду, а муж ему помогал.
– Перестань помогать, – привычно сказала я, и он тут же прекратил.
Муж был в нашей команде оптимистом, исследователем, а я – тревожной королевой рутины. И меня не отпускал вопрос, заданный врачом и разговор в холле.
– Как он будет жить, когда нас не станет? – в тысячный раз спросила я.
Муж помогал сыну выпутаться из штанины, болтал его ногой и одновременно отвечал мне по отработанной успокоительной схеме:
– Как-нибудь будет. К тому времени все поменяется.
Они справились со штанами и перешли к куртке, и муж снова забыл, что ребенка нужно приучать к самостоятельности, и сам его одевал.
– Нас не будет – у него сестра вообще-то есть.
У меня внутри закипело несогласие, это было чистое, кристальное чувство из глубин души, которое появлялось в ответ на любую несправедливость. Он впервые озвучил очевидную мысль, которую я боялась не то что произносить вслух, но прокручивать в голове.