«Леша набирает номер друга по памяти, хочет доказать свою преданность хотя бы сейчас. Бездушный голос автоответчика выплевывает слова, как вишневые косточки: абонент не-до-сту-пен. Леша спрашивает детектива, останется ли тот на ужин. Жена Леши готовит даже лучше его мамы. Со дня свадьбы прошло четыре месяца, а он никак не может насытиться. Каждый день молодожены ужинают вместе, и только по пятницам, когда жена с подругами ходит на массаж, Леша спускается в корейский ресторанчик и заказывает острую лапшу. Он поставил этому месту три звезды в 2ГИСе: шумно, тесно, пресно.
Детектив достает из пачки последнюю сигарету и спрашивает, какие отношения были у Андрея и его жены. Леша ощущает липкость футболки под мышками и открывает окно пошире. Теперь с улицы слышен скрип шин, долбежка бара за углом, “заканчивайте переход” светофора. Глядя вниз, Леша видит раздуваемые ветром юбки молодых девушек. “Почему мы так старательно живем вымыслами? Почему, когда лучший друг пропал, ты не можешь вытащить из памяти ни одной зацепки?”»
Мир подростка на грани срыва. Перед нами поток сознания ученика коррекционной школы: вся история разворачивается в течение одной ночи в интернате «Последний шанс» для учеников с психологическими расстройствами и юных правонарушителей. Тихоня отправляется в ночное путешествие с набитым камнями рюкзаком, пытаясь осмыслить свои жизнь, гнев, боль – и идентичность в целом. Он вспоминает прошлое – конфликты с родителями, школьные драмы, акты насилия и саморазрушения – и сталкивается с настоящим в лицах его спутников-обитателей интерната и его сотрудников. Тема ненормотипичного подростка погружает нас в весьма обширный литературный контекст: вспоминаются и «Школа для дураков» Саши Соколова, и «Шум и ярость» Уильяма Фолкнера, и «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза – перечислять можно и дальше, но остановимся. Сознание Тихони – хаос из обрывков воспоминаний, диалогов, музыкальных ритмов, которые служат ему и убежищем, и способом выражения своих чувств, эмоций и мыслей. Но этот хаос держит героя в состоянии постоянной тревоги, это аутоиммунный процесс отторжения самого себя, принципиальной невозможности приблизиться не только к другим, но и к собственному «я». Рваный ритм романа не просто передает смятение героя, но и создает для читателя ощущение музыкального ритма драм-н-бейс. Тихоня пытается справиться с одиночеством и стыдом, а его действия, нередко деструктивные, становятся криком о помощи и попыткой найти свое место в мире, где он обречен быть аутсайдером.
«Звонила мама Тихони, сказала, они за него переживают, и ему надо следить за собой, бросать курить, из-за этого бывает задержка роста, и вредно сидеть весь день взаперти, слушать свой драм-н-бейс, а он ответил, что вообще-то любит драм-н-бейс намного больше, чем ее, и бросил трубку.
Память замаскирована всякой другой хренью.
Он перезвонил.
Хорошо поговорили, хренова плаксивая карга. Больше не звони даже. Отстань от меня уже. И Йену скажи, чтобы отстал.
Снова бросил трубку, оставляя в ней мамин всхлип.
Он оглядывается – дом похож на старый расплывчатый снимок с поблекшими красками. Так и ждет увидеть бледное лицо в окне.
Прощайте, парни. Пис, привидения».
Денис Лукьянов
Родился в Москве, окончил Институт журналистики, коммуникаций и медиаобразования МПГУ.
Писатель, журналист, книжный обозреватель, контент-редактор издательской группы «Альпина». Пишет для журналов «Юность», «Прочтение», «Литрес Журнал». Ex-обозреватель эфира радио «Книга», работал в ГК «ЛитРес».
Турецкие пейзажи, греческие трагедии и русский абсурд: Три книжные новинки
Два гончара-неудачника из Сиракуз (один – любитель греческих постановок с трагическим прошлым, другой – хромой раздолбай) вдруг решают поставить две пьесы Еврипида: «Медею» и свежих «Троянок». Только актерами должны стать афинские пленные, которых содержат в ужасном карьере, постоянно сравниваемом с Аидом. Короче говоря, настоящая авантюра – все надо начинать с нуля. Получится ли это бродвейское шоу на древнегреческий манер? И какой ценой? Современную шоу-бизнес-историю Фердиа Леннон ставит на рельсы античности: незадачливые режиссеры делают пьесу с незадачливыми же актерами и вдруг натыкаются на могущественного покровителя-продюсера, преследующего свои цели. Знакомо? Безусловно. На таких историях половина Голливуда держится, особенно если речь о подростковых сериалах и фильмах: помните старый добрый «Классный мюзикл»? Вот канва примерно такая же. Но с таинственными купцами, рабынями из Лидии, благословением богов… Короче говоря, с античными рюшками.