Гибкими стволами дикого винограда сквозь страницы сплетаются детские потешки и философские трактаты. Жизненные опыты и эксперименты. Самокопания, рефлексии и катарсисы, как естественный результат.
Секс, красота, взросление, характеры, привязанности, слабости. Антонелло да Мессина, Карлсон, Рене Магритт и Пристли, Enola Gay, Маркес и Набоков, Арис Киндт, Айболит, Басманова, Юрий Живаго, Михаил Афанасьевич и, конечно, Танатос, сын Нюкты. Любовники здесь – как вафли на стадии выпекания; лямка бюстгальтера, болтающаяся в районе локтя, – как описание человеческих отношений; Черное море – как нос большой и доброй собаки… А еще – кружевное бельишко, прохладное белое полусладкое, запах мандаринов под Новый год, поблескивающая на рассвете диагональ гильотины.
Фокус событий и образов скользит от цейсовского безупречного, почти микроскопического приближения до галактической туманной отдаленности.
Как и предупреждает автор, кажущаяся непоследовательность повествования на самом деле является удивительной, выверенной последовательностью.
Вникая в прочитанное, ты словно погружаешься и движешься по подземной реке, у которой всего в меру. Она не быстра и не медленна. Она не излишне тепла и достаточно прохладна. Она заключена в округлые своды гладкого русла. Широкого ровно настолько, насколько это необходимо для читательского эго-благополучия. В такой реке расслабляешься, такой реке полностью доверяешь. На этом пути нет возможности, да и желания отвлекаться на окружающее. Все внимание поглощается самой водой. Ее свежими, упругими, замысловатыми лентами течений. Течений, плавный, размеренный бег которых вдруг обрывается коротким ледяным отрезвляющим водопадом с финальным водоворотом.
Сухой, формальный язык казенного бланка меняет все. Лишает смысла. Останавливает сердцебиение как героини, так и всей предыдущей расслабляющей беседы.
Выражаясь точным определением самого автора, буковки идеально заполонили огромную снежную равнину равнодушной бумаги, очень удачно сложились в слова, предложения, абзацы, главы и увлекли за собой в удивительный ладный мир, созданный в ее воображении. Мир абсолютный.
Этот мир не хочется покидать. Хоть в нем и чувствуется некое обречение, но сколько же там знакомого, понятного и близкого! Детский уют, опасения отрочества, любовные треволнения и проницательность начала взрослости.
Начала и… конца.
А по сути, задумываешься, прочитав, – все мы Аркадии Анатольевичи, выслушивающие наших живых и мертвых собеседников в иной день, совсем не предназначенный для беседы.