Именно к ним обращалавзоры все долгое детствов попытках своих отрешиться
от масляных дядек поганыхв татуировках тюрьмы,от мыслей в ночи ужасныхо кладбищах и мертвецах.
И эти растенья любила:о, пробчатый бархат амурский,ирисы и саранки,приземистый дикий пион,и бархатный этот кустарникс овальной, в пушке, листвою,зеленой-и-чуть-оловянной, —трактуемый как «Поцелуй»:
да, именно что «Леспедеца»лепечет он мне досель…
* * *
Вот вы цари, царицы мои —все раскатились бочонки лото!…В царствах подземных царицы, царибез имени-отчества спят,
лишь надо мною реет теперьшествие их незабвенных имен —словно колонна крылатых знамен:Анна, Анфиса, Павел, АндрейЮрий, Мария, Борис…
Недостоверные гости во снах,будто они – не совсем они,капельки крови в дымном стекле —от Стеклодува дар!
Бросили, невыносимо ушли —эту дыру не заткнуть кулаком,слезной подушкой не заслонить —только в пробоину выть!
…Разве что – призрак ребяческих дружбчудится – в память несметных богатств:там «чекулдыкнул стаканчик» поют,в речке изнанка листка в серебре,крылья, заря, виадук!
Черная молодость, товарняки,клуб поселковый и маскарад,бедный, посильный… О, Новый год!В воинской части – в колкую тьму:«Куба, любовь моя!»
…Как раздражают дурацкий задор,люди, таращащие глаза,стихотворений страстный бубнеж,собственные грехи!
…В детстве в картишки азартный игрокда по мишени удалый стрелок —разве смогу, позабуду в тоскебабочек родины чудный наряд,иссиня-зелень их траурных крыл?Стаей на влажном, как некий обряд,сплошь махаоны Маака сидят…
Но части речи!.. Облако рифмвдруг группируется над головой —выпрошен, вымолен ради Христа —горьких времен – божественный свет!
* * *
В доломитовых Альпах – нет, в Ялте-Фиальте моей,иль в кубанских катальпах преткнешься ты, сердцебиенье…
Над могилой Чингиса прогнали хрипящих коней —чтоб никто не сыскал Чингисханово упокоенье…
…Синекрылые сойки мою поедают иргу,не дают и попробовать, словно не мною сажалосьэто легкое деревце… Нет, я не рву, не могудрагоценных цветов: к ним, отважным, и нежность и жалость —только бархатный шомпол рогоза поставлю в углу…
Надо (в рифму!) навоза для сада купить у ханыг(было море навоза от конной орды Чингисхана!..).Посмотри, от своих писанин оторвавшись на миг,и на классику граней, и на совершенство пустого стакана!
Бойся, мать, элегантных стишков, глянь открыто, не ври,присмотрись уже к рейсам Хароновой мощной эскадры…В ненавистных центральных похабных каналах ТиВиотвратительна глупых ведущих ребячливость в кадре.
О, кино, и кинцо, и кинище, бальзам близоруким очам!Ты, о страшно-прекрасная Музыка, данная нам в назиданье!..…Всё лапландка и финка скребутся в окно по ночами сгущенная тьма (Чингисхан) пролетает скрозь зданье…
«ТЫСЯЧА И ОДНА НОЧЬ»
Всё запах мороза от бедных пальто,газетные ляпы и штампы,и цирк-шапито, и бочонки лото,чугуний грохочет… не знает никто,кто, собственно, этот Раб Лампы.
…Он ноги расставил, он в кресле сидит,медь Лампы перстом потирает,и, нервно зевая, незряче глядити демона вдруг выпускает,
а с тем вырывается форменный ад,Вселенной разъятые кляксы —тому, что случилось, сидящий не рад:всё запах карболки и ваксы,
колдун-магрибинец, царевна Будур,визирь, и ревнивый, и глупый, —але, Аладдин, этот хаос и сюртеперь осознай и пощупай…
чудовищ толпа без имен, без сердецотныне тебя окружает,«Разрушить ли град иль построить дворец?!» —настойчиво джинн вопрошает —
да разве ж вернет он простые труды,не лысое, юное темя?..
Шутить с продавцами холодной воды,гадать на песке – было время…
ПАМЯТИ ВОЕННОГО КОРРЕСПОНДЕНТА КИРИЛЛА РОМАНОВСКОГО
Пристегнутый к тросу, летящий извне вертолета —от скорости трос развевается, словно бы нитка, —ты матом от счастья кричишь на безумных качелях,почти задыхаясь от встречных булыжников ветра…В железной «стрекозке» смеются: «Кирюша, летай!»