и дело не в яйцах, которыезамысловато рифмуются с написанным.и не в режиме безвизовом,и не в фальшивом авизо.адело в тех кубиках, из которых моядвадцатиодномесячная дочьскладывает конструкции,не понимая, что они распадутся,если она вытащит кубики снизу.
и когда (а не если)эта слабодоблестная поэзиястанет бумагой,то настоящее времяс его изъянами и отметинамистанет предметом другой профессии.
а пока писать надо,то читай как есть,без четырехстопного ямба.и, забыв об оркестре,о смертном дыме из оркестровой ямы,смотри на артистку, цыганка,с восьмого ряда.
ГЕОМЕТРИЯ ЛОБАЧЕВСКОГО
две параллельные прямыеломаются и выходят за плоскость.теперь они в двух плоскостях,и лишь в одной параллельные.
так и ты, дорогая, милая,избегаешь небрежные колкости,таешь от собственной лучезарностипод углом преломления.
под ногами не треснет лед,если зима бесснежная,и самая теплая куртка,кажется, год пропускает.
и ты удивительно теплая,и платьице бледно-бежевое,как будто тут унтер-ден-линден,а не тверская.
кошки с котами мурлыкают —их зубы не сводит от холода.мурлыкают и мурлыкают —на то они и коты.
и нет к ним ни грамма эмпатии,коты и коты, Господи,зимой бы замерзли милые,а тут, типа, нет зимы.
такой симулякр вечности,где в точках пересечениявключают машину временичисто ради костра.
так вот, дорогая, милая,есть у меня ощущение,что мы с тобой не заметим,как наступит весна.
луки останутся прежними,лица – непроницаемы.просто немного теплееда ниже тон у котов.
да, здесь тебе не швейцария.здесь тебе – не швейцария.так что, моя хорошая,не убирай пальто.
ХЕНРИКУ КРЕЙНИНУ
Рефлексировать больше не вижу смысла.Нет резона закидывать на счетаСвои письма о воле, и просто письма,Без которых полная нищета.
Речь идет о чьих-то больших потерях,О чужих женитьбах в не наши дни.Мы бы тоже куда-нибудь улетели,Если б словно птицы летать могли.
Мы бы были быстрее любого ветра,И, как трансфер денег внутри сети,Проходили бы страны, а в жизни – метрыУмудрялись лениво с тобой пройти.
Ты выходишь из дома, снимаешь налик,Тратишь двадцать восемь секунд на транш.А история пишется между нами,Потому что, кажется, мир не наш.
Наши (малые толики) микроваттыОт огромных вражеских мощностей.И мы молча отходим от банкомата,Что теперь отражает чужую тень.
* * *
и юность давно не та, и цветы-гвоздики завянут.и будешь ходить за ним пьяная, исправлять умляут,и будешь венки приносить не к реке, так к могиле,и на руке будут дрябло болтаться риша́ры ми́лле.
не только лишь роскошь, а целая россыпь мелкихбриллиантов, что встали доро́гой, прикрывши веки,толкнули на самые гнусные пересечения линий.и растворились во времени, как водяные лилии.
как айвазовский, кистью рисующий тени ва́лов,горели костры середины лета на день ива́нов.рождались лучи надежды, кусочки солнца.и ты представляла себя и его эстонцами.
именем тухлой рыбы не́рестового улова,перелистнув страницу до тридцать второго,открыть поперек листа кондуит из глянца.слезинку сглотнуть. и молча заулыбаться.
Югославский и сербский кинорежиссер и актер кино. Отмечен наградами крупнейших кинофестивалей Европы, включая две «Золотые пальмовые ветви» Каннского кинофестиваля.
Кавалер ордена Почетного легиона, иностранный член Академии наук и искусств Республики Сербии. Кустурица известен также как участник фолк-рок-группы The No Smoking Orchestra.
В кино всё искусственное
Фрагмент книги эмира кустурицы «Оно мне надо», готовящейся к изданию в издательстве «Альпина. Проза»
«Оно мне надо» – литературные дневники Эмира Кустурицы, охватывающие период с 1994 по 2013 год. В них автор делится глубоко личными – зачастую циничными и противоречивыми – взглядами на кино, политику и человеческую природу. Повествование начинается в период распада Югославии и Боснийской войны, когда режиссер работает над знаменитым «Андерграундом», и проходит через два десятилетия. Автор эмоционально переживает трагедию своей родины. Он описывает абсурдность войны и боль от потери Сараева. Кустурица рассуждает о различиях между «естественным» и «искусственным» в кино, о роли режиссера как алхимика и о трудностях создания фильмов в период глубокого кризиса. На протяжении всего повествования Кустурица задается вопросом: «Оно мне надо?», рефлексируя о смысле своих действий, о роли художника в турбулентные времена и стремлении избежать провала, как морального, так и финансового, – и тут же отвечает на него утвердительно.