— Ментура?
— Угро, — сказал я. — Воронов.
Горбатый посмотрел на Хоря.
— Зачем привёл?
— Поговорить. Не про тебя.
Горбатый подумал. Отступил от двери.
— Заходи.
Внутри было тесно, жарко, пахло куревом, перегаром и чем-то ещё — жилым, кислым. Печка топилась. Стол, табуретки, лежак в углу, этажерка с банками. На столе — початая бутылка водки, огурцы в банке, кусок хлеба.
Горбатый сел за стол. Кивнул на табуретки — мы сели. Он налил себе в стакан, посмотрел на нас.
— Будете?
— Не буду, — сказал я. — На работе.
— Я тоже, — сказал Хорь.
Горбатый пожал плечом, выпил сам. Закусил огурцом. Вытер рот.
— Говори.
— Семьдесят четвёртый год, ноябрь, — сказал я. — В лесу, у старой вырубки — той, что за вторым полустанком. Нашли мёртвого мужика. Инженер, Потапов. Вы тогда ходили в те места?
Горбатый смотрел на меня. Долго. Потом налил ещё, выпил. Закурил.
— Ходил.
— Что видели?
Он курил, смотрел в печку. Молчал минуту. Я ждал.
— В ноябре, — сказал он наконец. — Точно не скажу, число не помню. Но — в первой половине. Снег уже лежал, но тонко. Я за грибами ходил — поздние, зимние. Опёнки иногда попадаются. Шёл через лес, мимо той вырубки — знаешь, там дорога просёлочная проходит, заброшенная.
— Знаю.
— Ночью шёл. С вечера попал, задержался, возвращался в темноте. Луна была — видно. На дороге, у вырубки, стояла «Волга». Чёрная.
Я напрягся.
— Одна?
— Одна. Мотор заглушен. Я из леса смотрел — не выходил, затаился. Было у меня тогда чувство — не лезь. Чуйка такая.
— Видели людей?
— Двое. Вышли из машины, открыли багажник. Достали что-то тяжёлое — вдвоём несли. Понесли в лес, в сторону от дороги. Метров тридцать. Потом вернулись без этого. Сели в машину, уехали.
— Лица видели?
— Нет. Темно, далеко. Роста высокого оба. Одеты — в пальто, шапки. Больше не скажу.
— Номер машины?
Горбатый усмехнулся.
— Глаза у меня тогда были получше. Номер записал — цифры, серии. В блокноте писал, потом в избе потерял. Но кое-что запомнил: две цифры в конце — шестьдесят семь. И серия — завод, номерной. Я знаю, у завода «Красный металлург» своя серия была — «К» с номером. Вот такая и была — «К»-что-то-шестьдесят семь.
Я записывал. Быстро, не думая.
— Почему вы молчали тогда?
Он посмотрел на меня. Долго смотрел.
— Ментура, — сказал он. — Ты молодой. Не знаешь. В семьдесят четвёртом — кто бы меня слушал? Алкаш, судимый трижды, с горбом. Я бы пришёл в отдел — меня бы посадили за клевету на советский завод. Или — просто замяли бы, а потом я бы исчез. Я тогда подумал: видел — и видел. Молчи, старый, живи дальше.
— А сейчас?
— А сейчас — ты пришёл. С Хорём. Хорь — человек свой, он зря не приведёт. Значит, что-то изменилось. Может, Громова наконец упаковали, я слышал?
— Упаковали.
— Ну вот. Теперь можно говорить. Теперь — нестрашно.
Я кивнул.
— Спасибо.
Горбатый налил третий стакан. Выпил. Поставил.
— Только одно, ментура.
— Что?
— Ты не вздумай протокол писать и меня в свидетели вызывать. Я в суд не пойду — старый, больной, ничего не помню. Для тебя — сказал. Для бумаги — не скажу. Понял?
— Понял.
— Работай дальше сам.
Мы вышли от Горбатого около семи. Снег пошёл — слабый, крупный. Мы шли обратно к полустанку молча. На полустанке ждали автобус — он был через полчаса.
Стояли на остановке. Хорь закурил «Беломор», я — свою «Ляну».
— Спасибо, Хорь.
— За что. Нормально.
Мы стояли, курили. Автобус подошёл в темноте, пустой, тёплый. Сели в конец.
— Хорь, — сказал я тихо, когда отъехали.
— М?
— Если мне понадобится ещё — что-то подобное, — вы будете?
Он подумал.
— Буду. Пока — буду.
— Спасибо.
Он кивнул и больше ничего не сказал. Я смотрел в окно — темнота, редкие огни, снег в свете фар. Думал: «К»-шестьдесят семь. Серия завода. Надо проверить, у кого из завода в те годы были машины с такой серией. Это сузит круг.
В пятницу я работал с Гореловым — кража на Кировой, наконец появилась зацепка через одного из грузчиков. Мы его взяли, оформили, он быстро признался в трёх эпизодах. Дело закрылось, один эпизод перешёл к ОБХСС. К пяти всё было оформлено.
В субботу я сидел дома, писал рапорт по Потапову. Не официальный — аналитическая записка, которую я хотел передать Ирине.
Писал часа три. К обеду было готово.
Я излагал: дело Потапова 1974 года, закрытое как несчастный случай. Признаки, указывающие на убийство: ружьё без номера, несоответствие заявленного механизма и обстоятельств, отсутствие у потерпевшего оружия и опыта охоты, показания косвенного свидетеля (не называя имени) о чёрной «Волге» с заводской серией в ночь примерного времени смерти, связь с «Красным металлургом», где впоследствии был арестован Громов А. П. по другому делу. Предложение: возобновить расследование.