Ставровский Николай Иванович. Министерство. Полковник в запасе.
Это было выше, чем я предполагал. Выше, чем Громов. Возможно, это и было то, на что намекал Зимин, когда прислал вырезку.
Вечером я пошёл к Вале-почтальонше.
Пушкинская 17, первый этаж, квартира два. Я знал дорогу — был там неделю назад, когда познакомился. В руке — пачка «Индийского» кофе из заказа, который Митрич достал для меня через знакомую на базе.
Валя открыла сразу — как будто ждала.
— Воронов! — сказала она, будто увидела родственника. — Заходи, милок.
Я вошёл. Снял пальто, сапоги — в квартире было чисто, она стелила дорожки.
— Я ненадолго.
— Все так говорят. Потом — чай до ночи. Садись.
Я прошёл на кухню. Кот спал на том же стуле, что и в прошлый раз. Валя поставила чайник.
— Я тебе кое-что принёс, — сказал я. Достал из пакета кофе, положил на стол.
Она посмотрела. Взяла пачку. Понюхала сквозь упаковку.
— Ох, милок. Индийский. Настоящий.
— Настоящий.
— Я это не часто. Знаешь, мне подруга в Ленинграде привозит иногда — сестра моя, Аньку помнишь, я тебе про неё говорила. А здесь — не бывает. Тут только растворимый «Пеле», да и тот с очередью.
— Я знаю.
Она убрала пачку в буфет. Села.
— Зачем такие подарки?
— Я к вам с просьбой.
— Вижу, что с просьбой. Но ты — ты хороший, с тобой приятно. Даже если с просьбой. Что у тебя?
Я помолчал, собираясь. Потом сказал:
— В прошлый раз — я вас спрашивал про письма с Ленинграда. Вы упомянули фамилию отправителя — Гинзбург.
— Упомянула.
— Гинзбург — кому ещё писал на вашем участке? Кроме Осипа Марковича, пятая квартира?
Валя задумалась. Сидела, глядя в чашку, перебирала в памяти.
— Гинзбург, Гинзбург… — проговорила тихо. — Надо подумать. У меня память на фамилии хорошая, но не сразу — надо копаться.
Она молчала минуту. Я не торопил.
— Да, — сказала она наконец. — Был ещё один. Регулярно получал. Примерно год. Фельдман — фамилия получателя. Имя не помню. Жил не на моём участке, но у меня смена иногда перекрывалась с Петровной, соседним участком. Я за неё выходила, когда она болела. Тогда и видела.
— Где жил Фельдман?
— На Ленинском проспекте. Дом восемнадцать, кажется. Или двадцать. Точнее сказать — надо смотреть по карте, я не помню.
— Работал где?
— Преподавал в политехе. Это я знаю — потому что один раз случайно разговорилась с ним в подъезде. Тогда он сам мне сказал. Молодой, не старый. Лет тридцати пяти.
— Получал от Гинзбурга регулярно?
— Регулярно. Раз в две недели примерно. С семьдесят восьмого, может чуть раньше. Год или полтора.
— А потом?
— Потом — прекратилось. В этом году, летом. Примерно в июне. Я помню, потому что как раз в июне Петровна вышла с больничного, я перестала на её участок ходить. Но до этого — регулярно, а потом — ни одного.
Я записывал.
— Фельдман сейчас живёт там же?
— Не знаю. Я на том участке не хожу с июня. Можно у Петровны спросить.
— Спросите?
— Спрошу. Завтра, после работы.
— Спасибо.
Валя посмотрела на меня.
— А что это за Гинзбург, милок? В чём он нехороший?
Я подумал.
— Пока не знаю, — сказал я честно. — Возможно, ни в чём. Просто — регулярный отправитель из Ленинграда двум людям в нашем городе. Хочу понять, кто это такой и почему.
Она кивнула. Принимала.
— Хорошо. Спрошу у Петровны.
Чайник засвистел. Она заварила чай, достала варенье — вишнёвое, с косточками. Мы пили чай, разговаривали о разном. Про её сестру Аню в Ленинграде — «живёт в Василеостровском, работает в библиотеке, одна, дети уехали». Про соседей по дому — Семиглазовых, которые получают письма от сына. Про кота — «Барсик это, ему двенадцать, старше меня на дистанции».
— Старше вас?
— В кошачьих годах. Один год — семь наших. Ему двенадцать — значит, за восемьдесят. Старее меня.
Я улыбнулся. Барсик поднял голову, посмотрел на меня равнодушно, опустил.
— Валя.
— Что?
— Ещё вопрос. Не про Гинзбурга.
— Спрашивай.
— На вашем участке много кто получает переписку с другими городами? Ленинград, Москва, ещё куда?
Она задумалась.
— Ну, кто с кем. В основном — родственники. Семиглазовы — с сыном в Архангельске. Нюра из двенадцатой — с дочкой в Казани. Осип Маркович — вот он разнообразно, я тебе говорила. Фельдман был. Есть ещё учительница в четвёртом доме, Мария Петровна, она пишет подруге в Вильнюс — одна переписка уже лет двадцать, я знаю всё про них обеих, не встретив ни разу.
Она рассмеялась.
— Такая работа.