Город уходил. Заводы, трубы, дым. Чёрные крыши, белые крыши. Двор моего дома где-то там — с Ниной Васильевной у окна, может быть, с её иконой. Прокуратура. Ирина в выходной у себя дома, ещё спит. Кабинет угро. Сторожка Хоря на товарной. Дом Вали с Барсиком на стуле. Каморка Митрича во дворе ЖЭКа.
Всё это уходило. Краснозаводск становился силуэтом. Потом и силуэт пропал — последняя труба завода скрылась за поворотом.
Я сел. В купе пожилой мужчина оторвался от книги.
— Далеко едете? — спросил он.
— До Ленинграда.
— Я — тоже. К сыну. Москвич, но женат на ленинградке, работает там в институте. Еду на месяц.
— Понятно.
— А вы зачем в Ленинград?
— По работе. Командировка.
— А по какой?
Я улыбнулся.
— По милиции.
Он кивнул. Не стал расспрашивать.
— Меня Лев Аронович, — сказал он. — Гольдштейн. А вас?
— Алексей.
— Очень приятно.
Он снова взялся за книгу. Я тоже достал свою — Чехова, рассказы. Открыл наугад — попал на «Студента».
«Погода вначале была хорошая, тихая. Кричали дрозды, и по соседству в болотах что-то живое жалобно гудело, точно дуло в пустую бутылку…»
Я начал читать. Поезд мерно покачивался. Колёса стучали — раз-два, раз-два. За окном проплывали снежные поля, чёрные перелески, редкие деревеньки с дымами над крышами.
До Ленинграда — восемнадцать часов. К утру — Ленинград.
Я закрыл книгу пальцем на странице. Посмотрел в окно.
Ехал.
Глава 5
Ленинград встретил меня туманом.
Не снегом — туманом. Серой плотной взвесью, в которой растворялись здания. Когда поезд подходил к Московскому вокзалу, я смотрел в окно и видел только обрывки — фонарь, кусок забора, краешек дома — всё остальное гасло в тумане ещё до того, как взгляд успевал зацепиться.
— Ленинградский туман, — сказал Лев Аронович, не отрываясь от книги. — Дома обычное дело. Не пугайтесь.
— Не пугаюсь.
— Привыкнете. Через день перестанете замечать.
Поезд замедлялся. По вагону пошла суета — пассажиры вставали, доставали чемоданы, надевали пальто. Проводница прошла, собирая бельё.
— Где вы остановились? — спросил Лев Аронович.
— «Октябрьская».
— Хорошая гостиница. Близко к вокзалу. — Он закрыл книгу, наконец. — Я записал вам мой телефон. Просто на всякий случай.
Он протянул бумажку. Я взял, посмотрел — номер ленинградский, аккуратные цифры.
— Спасибо.
— Возможно, не понадобится. Но город большой, дни короткие. Вдруг что.
Я кивнул, спрятал бумажку в блокнот.
Поезд остановился. За окном — длинная серая платформа, полоса фонарей, тающих в тумане. Объявление сверху: «Поезд номер шесть, прибыл из Краснозаводска через Москву. Платформа третья».
Я взял чемодан, сумку. Лев Аронович — свой портфель.
— Удачи в Ленинграде, Алексей.
— И вам, Лев Аронович.
Мы вышли на платформу.
На вокзале было людно — больше, чем у нас в обычные дни, и сильно больше, чем у нас в выходные утра. Носильщики, военные с чемоданами, женщины в пальто с авоськами, старики, дети. Гул отражался от высокого потолка.
Я выбирал направление — увидел указатель «Метро» и пошёл туда. По метро мне до «Октябрьской» — две станции, потом пять минут пешком.
В метро было тепло, светло. Эскалатор шёл вниз так долго, что я успел оглядеть всех ехавших впереди. Ленинградцы — другие лица, чем у нас. Не качеством, а тем, как они себя держали. Спокойнее, что ли. Привычнее к движению. Никто не глазел по сторонам, никто не суетился.
«Площадь Восстания» — мраморные стены, бронзовые барельефы, большой светлый зал. Я стоял минуту, смотрел — у нас в Краснозаводске метро не было, не построят и через тридцать лет, уже знал. В моей жизни в Ленинграде я был два раза — в две тысячи восьмом и в две тысячи пятнадцатом. Метро тогда было большое, разветвлённое. Сейчас — конец семьдесят девятого, всего четыре линии. Я проверил по схеме на стене: красная, зелёная, синяя, фиолетовая. Невелика сеть.
Сел в поезд. Доехал до «Маяковской», там пересадка. Через десять минут — «Площадь Александра Невского». Вышел.
Пешком до «Октябрьской» — метров четыреста. Гостиница стояла на углу — большое серое здание сталинской постройки, шесть этажей, фасад в гипсовых украшениях. Вошёл в холл — тёплый, с ковровой дорожкой, с большой люстрой.
Регистратура — пожилая женщина за стеклом.
— Воронов Алексей Михайлович, бронь на имя ГУВД Ленинграда.
Она посмотрела в журнал. Кивнула.