— Он говорил Марии Львовне, что приходил?
— Не знаю. Я её не спрашивал.
— Почему не сообщили нам в первый день?
Сторож опустил голову.
— Потому что я не должен был его впускать. Без её ведома. По инструкции — только хранитель открывает запасник. Я нарушил. Если бы признался — меня сразу бы уволили. С работы — а у меня жена больная. Пенсия — копейки.
Я записал. Имя пока не назвал — не было смысла его сейчас вырывать. Это в кабинете Савицкого с протоколом.
— Иван Семёнович. Если вы сейчас расскажете всё — что вспомните, что сможете, — у вас будет шанс остаться при работе. Если — упрётесь — пойдёте за пособничество. Это статья.
Он кивнул. Глаза влажные.
— Расскажу. Только — Марию Львовну не подставьте. Она хорошая женщина, она со мной двадцать лет работает.
— Не подставлю, если не виновата.
Я вышел. Савицкий ждал в коридоре — курил у окна.
— Что?
— Высокий. Сорок пять. Плащ светлый, шляпа, очки. Сказал — от хранительницы. Сторож впустил. Минуту человек был внутри. Ушёл.
Савицкий загасил папиросу.
— Курьер, — сказал он. — Это курьер.
— Похоже.
— Хорошо отработал, Воронов. Я бы час ещё его жал — а ты с десяти минут вытащил.
— Он хотел рассказать. Просто боялся за работу.
— Хм. — Савицкий посмотрел на меня. — Опера из Краснозаводска жалеют сторожей.
— Я не жалел. Я понимал, чего он боится.
— Это и есть жалость, в нашей работе.
— Это — расчёт.
Савицкий усмехнулся.
— Ладно. Поехали. Пишем протокол, оформляем.
Вечером во вторник я был в гостинице около восьми. Поужинал в столовой, поднялся в номер.
В номер уже подселили соседа. Он сидел на своей кровати и читал газету — мужчина лет пятидесяти, в очках, лысоватый, в синей рубашке. Когда я вошёл, поднял голову.
— Здравствуйте. Я Зорин Михаил Андреевич. Из Архангельска. Инженер, в командировке от завода «Севмашпредприятие». На две недели.
— Воронов Алексей. Из Краснозаводска. Тоже в командировке. Дольше — на месяц-полтора.
— Ого. По какой линии?
— По линии милиции.
— Ого! — повторил он, с другим уже выражением. — Опер?
— Оперуполномоченный.
— Серьёзно. — Он отложил газету. — Не помешаю?
— Не помешаете. Я — не помешаю?
— Я храплю, — честно сказал Зорин. — Жена жалуется лет двадцать. Извините заранее.
— Спасибо за предупреждение.
Я разделся, лёг. Зорин пожелал спокойной ночи, выключил свою лампу.
Через полчаса начал храпеть.
Я лежал, смотрел в потолок. Думал о дне.
Сторож. Курьер в светлом плаще. Десять минут разговора — и зацепка пошла. Это была хорошая работа, и Савицкий это оценил. Школа, которой он учил Краснозаводск дальше воспроизводить, нашла отзвук в нём. Он узнавал почерк — не через громкость, а через тонкость.
И — он знал. Он сам сказал: «Ты не только за этим в Ленинград приехал». Знал. Не лез, но знал.
В Ленинграде у меня будет много таких людей. Тех, кто знают больше, чем говорят. Тех, кто пропускают мимо то, что не их. Тех, кто — если что — могут поддержать или подтолкнуть.
В Краснозаводске я начал понимать этот город. В Ленинграде — придётся учиться сначала.
Я повернулся на бок. Зорин храпел рядом — ровно, монотонно. Я закрыл глаза.
Среда — день, когда Савицкий и я разворачивали материал по сторожу в протоколы и оформление. Хранительницу, Марию Львовну, опросили — она была чиста, ничего не знала. Сторож подтвердил подробности при формальном допросе. Описание курьера — высокий, плащ, шляпа, очки — добавлено в розыскные данные.
К пяти я вернулся в гостиницу. Поднялся в номер. Зорин ещё не пришёл. Я сел на кровать, достал блокнот.
В блокноте у меня был адрес дочери Нины Васильевны. Елена Гавриловна Берг. Куйбышева, дом одиннадцать, квартира семь. Телефон.
Я долго сидел, смотрел на бумажку. Потом встал, пошёл вниз — в холле гостиницы был телефон-автомат, я видел при заезде.
Спустился. Двушки у меня были — менял в столовой утром. Опустил, набрал номер.
Гудки. Один, второй, третий. На четвёртом — женский голос:
— Слушаю.
— Здравствуйте. Это Елена Гавриловна?
— Да. С кем я говорю?
— Меня зовут Алексей Воронов. Я — из Краснозаводска. Я знаю вашу маму, Нину Васильевну. Живём в одной коммуналке.
Пауза. Я представил, как она думает — кто это, зачем звонит, не случилось ли что с матерью.
— Нина в порядке? — спросила она.
— В полном. Я только что приехал в Ленинград, в командировку. Она просила передать привет и привезти, что есть от вас — для неё.