Потом — поехал в гостиницу. Зорин был у себя, читал. Поужинали в столовой, поднялись наверх. Я лёг рано — устал.
В восемь утра в пятницу пришла записка из Лавки. Опять — через дежурную, опять конверт. «А. М. Сегодня к одиннадцати — в кафе на углу Литейного и Невского, „Норд“. Со мной — один человек. А. Л.»
Я подумал. Один человек — значит, Боба ведёт ко мне кого-то из круга. Молодой, по плану — Осип.
К одиннадцати я был в «Норде». Это было одно из старейших кафе Ленинграда — большой зал с высокими потолками, бронзовые лампы, мраморные столы. Полный зал — старушки, командировочные, студенты с книгами.
Боба сидел за угловым столиком, у окна. Напротив него — молодой человек, лет двадцати пяти, в свитере, с бородкой, с рассыпанными русыми волосами. Тонкий, нервный. Смотрел в чашку с кофе.
Я подошёл, сел.
— Алексей, — сказал Боба. — Это Осип. Он согласился поговорить.
Осип посмотрел на меня. Глаза умные, тревожные.
— Просто Осип? — спросил я.
— Просто Осип, — сказал он. — Фамилию — не надо. Меня и так найдёшь, если захочешь, через Аркадия Леонидовича.
— Не буду искать.
— Спасибо.
Боба кивнул.
— Я выйду на десять минут, — сказал он. — Куплю что-нибудь. Поговорите без меня.
Он встал, пошёл к раздаче. Мы остались вдвоём.
Осип выпил кофе. Поставил чашку.
— Аркадий Леонидович сказал — вы из Краснозаводска.
— Да.
— И что вы — не из ленинградской системы. Что вам можно говорить, потому что вы уедете.
— Не совсем так. Я — опер. Если узнаю что-то, что обязан передать, — передам. Но — я работаю по конкретной линии. Кражи в музеях. Не по самиздату, не по политике.
— Значит, политика — не ваше?
— Не моё. Меня интересует — кто организует кражи, как они работают, куда уходит украденное. Не — кто читает что и переписывается с кем.
Осип кивнул.
— Понимаю.
Он помолчал. Собирался с мыслями.
— В нашем круге, — сказал он, — есть человек. Я не знаю его имени. Никто его не знает по имени, кроме узкого внутреннего круга. Он приносит «заказы». Раз в месяц-два — встреча, на которой ему передают список: нужна такая-то книга, такая-то рукопись, такая-то монография. Он берёт список и уходит.
— Через сколько возвращается?
— Через два-три месяца — приходит с готовой посылкой. То, что заказали.
— Книги, рукописи.
— Книги. Но — оплачиваем мы за них необычно. Не деньгами.
— А чем?
Осип посмотрел в окно. Помолчал.
— Тоже — вещами. Список того, что мы можем достать. Это — старые иконы, рукописи писателей, автографы. Иногда — совсем мелкое, типа письма дочери Достоевского. Иногда — серьёзнее.
— Кто эти вещи добывает?
— Не я. Не люди в нашем круге, которые я знаю. Это — отдельная работа. У нас в круге есть несколько человек, которые работают в музеях, в библиотеках. Они достают — через знакомых, через коллег. Не сами берут — а через своих в учреждениях.
— И эти вещи передаются человеку, который приносит «заказы»?
— Да. Он их берёт и уходит. Через месяц — снова с книгами.
— А куда уходят вещи?
— Точно не знаю. Слышал — в Москву, потом за границу. Наш связной — ездит в Москву раз в месяц. Возможно, через Москву — на Запад. Через дипломатов или через еврейских отъезжантов. Точно не могу сказать.
Я кивнул.
— Осип. Этого человека, который приносит заказы, — как часто видите?
— Я лично — четыре раза за полтора года. На общих собраниях круга, не часто.
— Опишите его.
— Невысокий. Лет пятидесяти. Худой, аккуратный. Очки в тонкой оправе. Седеющие волосы. Одет — всегда строго, в костюм, иногда в жилет. Голос тихий. Говорит мало, по делу. Я его внутренне зову — «учёный». Он напоминает учёного.
Это было описание Алексеева. Я сидел спокойно, не показывал, что узнал.
— Имени никто не называет?
— Никогда. Принято — называть его «связной» или «Дмитрий». Это, скорее всего, не его имя.
— Кто его привёл в круг?
— Гинзбург.
— Гинзбург — он же главный?
— Один из главных. У нас в круге несколько человек, которые принимают решения. Гинзбург — один из них. Он привёл связного года полтора назад. До него этого канала не было.
— А раньше — как круг получал западную литературу?
— Раньше — через москвичей. Через знакомых, через дипломатов более прямо. Но это давало мало. Связной увеличил поставки в три-четыре раза.
— Стоит того?
Осип посмотрел на меня. Глаза тяжёлые.
— Это — главный вопрос, который мне в последний год не давал спать.