— Не даёт?
— Не даёт. Я начал понимать — мы продаём наше прошлое за наше будущее. Иконы, которые писали для церквей, рукописи писателей, автографы — это наша история. Мы её распиливаем — за переводы Хайека и Поппера, которые мы должны были бы прочитать в советских университетах, но их нам не дают. Мы — становимся участниками воровства.
— Поэтому вы пришли поговорить?
— Поэтому. Аркадий Леонидович — старый знакомый моего деда. Я рос — слушал его рассказы. Он мне — как родственник. Когда он сказал «есть человек, можно ему рассказать, он не из системы, он не подведёт» — я пришёл.
Я кивнул.
— Осип. Я не могу обещать, что ваше имя не всплывёт. Если по делу будет следствие — могут потребовать показания.
— Знаю. Я готов. Если это разрушит круг — разрушит. Я больше не хочу там быть.
— А что с вами будет потом?
— Не знаю. Уеду, возможно. Если пустят — в Израиль. Если нет — устроюсь где-то на маленькую работу, забуду про самиздат. Главное — не быть участником этого распила.
Боба вернулся через двадцать минут — с двумя пирожными и тремя чашками чая. Мы сидели ещё час. Осип говорил больше — про круг, про устройство, про то, как принимаются решения. Не назвал имён внутреннего круга, кроме Гинзбурга. Это было его пределом — он сказал, что больше не скажет, и мы не давили.
В час он встал, попрощался, ушёл.
Я остался с Бобой.
— Алексей.
— Да?
— Это — Алексеев.
— Да.
— Описание совпадает?
— Полностью.
— Берёте?
— Скоро. Слежка работает с вчерашнего дня. Если подтвердится контакт — возьмём.
Боба кивнул.
— Хорошо. После взятия — будет шум.
— Знаю.
— И — звоните в Краснозаводск чаще.
— Буду.
В субботу утром я ехал на Лиговку.
Хорь дал мне явку — Колун. Лиговский проспект, расспрашивай у стариков. Сейчас, перед взятием Алексеева, я хотел получить независимое подтверждение от уголовной стороны: точно ли Алексеев — не блатной мир. Это нужно было для понимания всей структуры. Если уголовники тоже в этом замешаны — иначе строить дело.
Я вышел из метро на «Лиговском проспекте». Лиговка — длинная, унылая, с серыми домами. Не парадный Ленинград — наоборот.
Я зашёл в первую пивную на углу. Малая, задымлённая, у стойки — двое стариков в ватниках. Подошёл.
— Старичков уважаемых хочу спросить, — сказал я тихо. — Где Колуна найти?
Один из них посмотрел на меня. Старый, со сломанным носом, седые волосы.
— Кто спрашивает?
— От Хоря с Краснозаводска.
— Хоря?
— Да.
Он подумал.
— Дом сорок семь, второй двор, четвёртый этаж, квартира восемнадцать. Если дома — встретит. Если нет — не оставляй ничего.
— Спасибо.
Я взял адрес. Дошёл до дома сорок семь. Двор-колодец, четвёртый этаж. Квартира восемнадцать — последняя в коридоре. Постучал.
Открыл крепкий мужчина лет шестидесяти. Сухой, поджарый, с ясными глазами. В свитере, в тапочках. Не сел — посмотрел, оценил.
— Кто?
— Воронов. От Хоря с Краснозаводска. Усть-Илимск, шестьдесят восьмой.
Колун прищурился.
— Хоря. — Он покачал головой. — Сколько лет.
— Десять с лишним.
— Заходи.
Квартира была маленькая, чистая. Одна комната, кухня. Стол, диван, шкаф с книгами — ого, у блатного книги. Я не показал удивления.
Колун сел напротив за стол. Налил чай — без церемоний, в обычные стаканы.
— Что нужно?
— Имя — Алексеев Павел Иванович. Бывший эрмитажник. Сейчас — частный посредник по антиквариату. Лиговка, дом сто двадцать восемь.
— Знаю такого.
— Знаешь?
— По имени — да. По соседству же. Он сюда не лезет, мы туда не лезем. Тихий мужик. Не наш, не уголовный. Интеллигент, из своих.
— Ему помогают наши?
— Нет. — Колун покачал головой. — Я бы знал. Он работает один — с какими-то своими людьми, не из нашего круга. Книжные, художественные. Иногда — проходят какие-то вещи через его руки. Иконы, автографы. Но не блатным — другим путём.
— Куда?
— Не знаю. Не моя территория. Слышал — на Запад. Но точно — не скажу.
Я кивнул. Это подтверждало.
— Колун.
— Да?
— Спасибо.
— За что. — Он отпил чай. — Ты — мент.
— Да.
— А Хорь — сидевший. Странная пара.
— Так и есть. Но — он мне помог однажды. И я ему — помогаю, чем могу.
— Это — нормально. У нас разные миры, но иногда — пересекаются. Ты — нормальный человек. Я тебе не помогу против наших, но — про чужого скажу, как есть. Про Алексеева — он чужой. Не наш.
— Принял.
Я встал.
— Воронов.
— Да?
— Если будешь уезжать обратно в Краснозаводск — заходи. Чай налью. Хорь тебя посылал — хорошо. Хорь не пускает кого попало.